Наш психолог спросила трех детей в Монтрее: «А что вы будете делать потом, после лицея? К примеру, вы сможете поступить на технологический факультет университета?» Они со смехом переглянулись: «Да, наверно, мы бы смогли, но это нас не интересует; мы хотим после лицея пойти работать». Они получали профессиональную подготовку и надеялись через год или два, по выходе из лицея, устроиться на работу.
Детям из Монжерона будущее представлялось еще далеким: они собирались жить вдвоем с другом (подругой), не вступая в брак; ни один из них не предполагал, что рано или поздно женится или выйдет замуж. Казалось, все они считают, что говорить о будущем им еще рано. Они были словно двенадцатилетние дети, хотя им было столько же, сколько ученикам в Монтрее: от шестнадцати до восемнадцати. По их мнению, любить друг друга надо какое-то время, а как надоест, расставаться. «Вы допускаете мысль, что у вас будут дети?» – «Конечно, может быть». – «И что тогда?» – «Как это что, – отвечали девочки, – детей я, естественно, выращу». – «А как же с вашим спутником жизни?» – «Ну, тем хуже для него!» А мальчики говорили: «Я непременно буду воспитывать моих детей». – «А каким образом вы собираетесь это делать в том случае, если вы произведете их на свет с женщиной, которую разлюбите? Что будет с детьми?» – «Да, правда… Ну, тогда, может быть, придется жениться, чтобы потом можно было развестись… Но это еще так нескоро будет…»
В силу своего инфантильного поведения они воспроизведут для своих детей то, от чего так страдали сами. Готовятся новые разводы.
Дети в Монжероне не осуждали и не оправдывали родителей. Разонравились друг другу, разбежались – такова жизнь. А в первом лицее, в Монтрее, родителей или оправдывали, или осуждали. Осуждали отца, который бросил семью; признавали правоту за матерью, которая оставила детей при себе и заботится о них. В Монжероне все девочки говорили об отцах с усилием, с болью, а мальчики так же говорили о матерях.
С их точки зрения, брак противостоит любви. В обоих лицеях утверждали, что муж и жена не могут любить друг друга: «Пока люди не поженились, если они на что-то смотрят по-разному, все равно они боятся расставания, и кто-то уступает, чтобы остаться вместе; а если люди женаты, дело плохо: никто из них не старается найти какое-то решение». Брак мешает эмоциональности, потому что в браке людей связывают законные узы и материальная зависимость, брак становится средством шантажа. А когда закон и материальные обстоятельства людей не связывают, они остаются вместе единственно из-за взаимной приязни. Одна девочка сказала нам так: «Надо пожить с кем-нибудь, но недолго, лет до сорока, сорока пяти, – чтобы успеть завести ребенка, потому что без детей скучно жить».
В первом лицее дети были относительно подготовлены к беседе с нами; они поняли, что мы приехали задавать им вопросы. Во втором лицее администрация напустила туману. У директора явно не было контакта с учениками. Нашу беседу он назначил на так называемый День профессий – день, на который были приглашены родители учеников для того, чтобы рассказать детям о своих профессиях. И нас приняли за родителей, которым нужна аудитория. На дверях классов было написано: «инженер», «страховой агент» и т. д., словом, разные профессии, и в классах по большей части никого не было, кроме одного-двух одиноко ожидавших родителей. Ни один ребенок не желал встретиться с ними и поговорить об их профессии. Детям сказали, что это только для тех, кто хочет. На самом деле, как мы поняли, профессиональная жизнь не является предметом их желаний. Ну а мы, как решили ученики, представляем «психологов», которые пришли рассказать им о своей работе. А ведь речь-то шла об опросе, в ходе которого их опыт мог оказаться полезным для других детей! Итак, они были к этому совершенно не готовы.
На вопрос, заданный нами ученикам: «Говорили ли вам в курсе «Обучение обязанностям гражданина» о законодательстве по семье и браку, в частности, о законах, касающихся бракоразводных дел?», мы получили ответ: «Никогда». Кроме того, все эти дети сказали, что о своем положении – положении детей, у которых родители в разводе, – они никогда ни с кем из школьных товарищей не говорили, и ни с кем из преподавателей – тоже. В наше время было совсем не так; когда мы учились – моя коллега в лицее Виктора Дюрюи, я – в старших классах лицея Мольера, – мы говорили с нашими преподавателями. На это дети нам возразили, что не могут говорить с преподавателями, потому что это не понравится остальным ученикам, да и самим преподавателям тоже, так что они предпочитают ни с кем не обсуждать свою личную жизнь.
«Но разве на уроках французской литературы вы не изучаете романов, в которых речь идет о страстях, о любви, которая проходит, и потом от этого страдают дети?» Никогда. Им никогда не приходилось рассуждать на подобные темы – ни на уроках литературы, ни на уроках гражданского воспитания. Что уж говорить о прочих?
