Когда обрываются все жизненные корешки, связывающие ребенка с тем, кого он любит, то зацепиться больше не за что – ребенок отделяется от своего взрослого проводника в жизни, он изъят из живых; но когда этот отрыв понят матерью, проговорен ею, он лучше переживается ребенком. Рана не затянулась, но лечение ее может привести пациента к воспоминанию о том, что было в дальние времена его прибежищем безопасности. Оживить прошлое и вернуть желающему право надеяться на того, кого желаешь, и на других, – вот в чем заключается та трудная работа, которую ведут психотерапевты вместе с родителями, с детьми, страдающими аутизмом, которых – увы! – немало. Но этот психоаналитический аспект не исключает и социально-педагогической работы, в которой дети тоже очень нуждаются, хотя и кажется, что они к ней если не невосприимчивы, то уж индифферентны. Просто они боятся тех связей, что могут возникать. Они боятся любить и быть любимыми. Нужно уметь оправдать их и одновременно продолжать разговаривать с ними обо всем, что интересует детей их возраста.
Любое нарушение общения проявляется у младенцев в функциональных расстройствах. Ребенок такие нарушения переживает всеми органами. Мать или кто-то, кого ребенок знал, бросает его, и страдание ребенка выражается в бронхите, ринофарингите – это «ругаются» его носоглотка, его легкие, нутро. Такая болезнь – реакция на случившееся, и она символизирует физическое здоровье. Все нутро, наполненное некогда запахом человека, который сам вошел в общение и отношения с ребенком, возмущается и теряет жизненные силы из-за того, что запах этот исчез.
С ушами – то же самое, в них перестает звучать знакомый голос, и у ребенка начинается отит. Микробы, обычно безвредные для организма, обретают силу.
Страдать начинают те части тела, что лишились структурирующего их удовольствия от общения с матерью или тем, кто ее заменял. «Ее голос „строил” меня. А она уехала, она разрушила меня, вместо того чтобы строить, разрушила то, что я построил из удовольствия от осуществления желания общения». Удовольствие и желание общения эротизируются в тех местах, о которых взрослый и не подумает: в полостях тела, глазах, ушах, пищеводе и седалище. Именно эти места страдают более всего от того, что перестал слышаться знакомый голос, от того, что больше нет возможности вдыхать знакомый запах. Это происходит и тогда, когда ребенка неожиданно отрывают от матери на несколько часов и она забирает его только после работы, не подготовив его к такому испытанию заранее. Тяжелые моральные страдания с пагубными жизненными последствиями можно предупредить.
Мать или тот, кто ее заменяет, должны ребенку объяснить, что мать любит его всегда, и сейчас, когда ей вынужденно придется находиться в другом месте, она его не забудет, но раз уж так случилось, им на время займется другой человек. Дети с бесконечным насморком, те, у кого не все в порядке с дыханием, тут же начинают болеть – спровоцированные отиты повторяются один за другим, и в конце концов это приводит к частичной потере слуха, дети глохнут по причине того, что невмоготу им постоянно слышать чужой голос. Вынужденная глухота приводит к тому, что они перестают различать слова, ими утрачивается возможность пополнять и расширять свой словарный запас, а это значит отставание в развитии.
Ввиду того, что детская смертность у нас побеждена, физически ребенок выживает, но в силу превалирующего значения этого фактора не принималась во внимание значимость другого обстоятельства: символическая связь между ребенком и матерью – она не считалась столь же важной, как здоровье тела ребенка, в связи с чем либо искоренялась, либо загонялась внутрь, а отсюда – предпсихотические состояния, периодическое выражение физического отчаяния у рано развившихся и чувствительных детей, чье физическое здоровье оказалось сохраненным с медицинской помощью или без нее. Точно так же, если маленький ребенок попадает в больницу, у него возникает определенный разрыв в процессе собственной идентификации.
Лучше предупреждать, чем лечить.
У человеческого существа речь является той самой связующей нитью, что вместе с тактильными ощущениями, удовольствием от прикосновения матери или знакомой ребенку кормилицы, создает ткущуюся таким именно образом символическую связь.
Есть еще одно – чувства: они помогают ребенку лучше «укорениться» в понимании собственного появления на свет. Именно поэтому при разговоре с ним я по имени называю его мать и его самого тоже – по имени, вот почему я рассказываю ему все, что могу знать о его жизненном пути до тех пор, пока он не попал в детское учреждение, ясли. «Сначала, – говорю я, – тебе это должно быть известно, возможно, ты даже можешь вспомнить: твоя мама страдала и не в состоянии была оставаться с тобой…» Когда начинаешь говорить с ними таким образом, надо видеть, как буквально впивается в вас детский взгляд. Это потрясающе. Именно этот взгляд превращал в единомышленников тех, кто присутствовал на лечебном сеансе.
