Неотступность полицейского преследования, вечное ощущение соглядатая за спиной наложили особый отпечаток на облик Курнатовского. Порой на высокий лоб его набегали резкие морщины, взгляд как бы обращался внутрь, плечи опускались в изнеможении. Обычная жизнерадостность его покидала.
Но такие приступы проходили быстро, и он снова обретал способность наслаждаться природой, общением с товарищами, хорошей поэтической строкой. Снова возвращалась к нему охотничья страсть.
Минусинская ссылка сохранилась в памяти Виктора Константиновича не тягостными, одинокими ночами, а веселыми часами в компании живых, интересных людей, где звучала песня Глеба Максимилиановича Кржижановского, и смех красивой и очень подвижной его жены Зинаиды Павловны Невзоровой, и сияла милая улыбка молодой Надежды Константиновны Крупской. Читали новинки литературы, доходившей сюда по подписке и с оказией, с шумом выходили в ночь, на простор, надышаться не могли морозным воздухом, хвоей, тишиной зимнего леса.
Обычно уже по дороге в Тесь или Шушенское, в кошевке, уткнув лицо в воротник овчинной шубы, поглощая версты снежной дороги, предвкушал Виктор Константинович веселье и уют «ссыльного вечера» в одном из семейных домов товарищей.
Нежная дружба на многие годы связала его с Екатериной Окуловой.
Но главным, чем отмечена минусинская ссылка, были встречи с Владимиром Ильичем. Общение с ним оттачивало мысль, обогащало ее.
Для Виктора Константиновича стала счастьем встреча с человеком, который укреплял и развивал его мировоззрение.
Власти не возражали против того, чтобы ссыльные работали у местных предпринимателей. В губернии даже считали своей заслугой использование ссыльной интеллигенции как культурной силы. И канцелярия губернатора охотно рекомендовала «просвещенному заводчику» Гусеву инженера-химика с цюрихским дипломом — Курнатовского.
Поступление на службу было большим событием в жизни ссыльного. Легче было завязать связи с населением, с рабочими. Да и само производство чрезвычайно интересовало Курнатовского, не знавшего ранее о существовании сахарного завода в Сибири.
Царское правительство сулило промышленникам, организующим свеклосахарные предприятия, крупные привилегии. Однако Минусинский завод был жалким, технически отсталым предприятием.
Но Виктор Курнатовский полюбил рабочий ритм его. Ему мыслилось, что в самом характере этого производства, в соединении промышленного предприятия с сельским хозяйством, кроются большие возможности для развития будущего социалистического хозяйства. Он находил подтверждение этой мысли в «Капитале» Маркса и радовался, что на русской почве видит образец сочетания крестьянского и рабочего труда.
Он полюбил тишину плантаций, распростертых под жарким солнцем сибирского лета, и специфический, сладковатый запах жома — отходов сахарной свеклы, и хриплый голос заводского гудка, и весь крепкий, каменно-деревянный поселок на берегу притока Енисея, населенный служащими завода.
Курнатовский был сдержанным, но очень сердечным и привязчивым человеком. После отъезда из ссылки Владимира Ильича и Надежды Константиновны он затосковал, заметался… И все же превозмог себя: последний свой сибирский год он напряженно работал, читал «Капитал» в подлиннике.
…В конце 1900 года в корпусах механического завода в Тифлисе появился высокий худой человек. Новости узнавали здесь быстро, приезжего встретили с любопытством, с опасливым ожиданием: как же, недавний ссыльный, марксист, побывавший в политической эмиграции за границей…
Все складывалось удачно в тифлисской жизни Курнатовского. Скромная должность химика давала ему мало денег, но зато служила отличной «крышей». Он руководил рабочими кружками, учил читать и понимать Маркса, выступал как агитатор, организовал первомайскую демонстрацию. Он изголодался по кипучей деятельности среди людей, с людьми, и погружается в нее с головой.
Но настоящую популярность среди рабочих Курнатовский получил благодаря своим выступлениям против Ноя Жордания и его единомышленников. «Против самого Жордания» — это было смело, это пугало и привлекало.
В Ное Жордания как политическом деятеле уже сформировались в ту пору качества, которые вскоре сделали его лидером грузинских меньшевиков, а позже привели его в стан контрреволюции. Неверие в силы рабочего класса, беспринципность в борьбе, в личном плане — необычайное себялюбие, апломб и нетерпимость к критике — все это уже было тогда. В писаниях его уже звучали те мотивы, которые вызывали гнев и презрение у последовательных марксистов. Но в тот период, когда Курнатовский был в Тифлисе, еще многие, даже в среде рабочих, верили Жордания.
В выступлениях Курнатовского на больших рабочих собраниях, в нелегальных кружках или на интеллигентских вечеринках выявлялось характерное его свойство: он не подделывался под аудиторию, в любой из них он оставался самим собой — человеком высокообразованным, мыслящим широко, умеющим увлекать на борьбу.
