В Москву были стянуты воинские части, приданные экспедиции Меллер-Закомельского. Около полуночи 31 декабря на перроне Курского вокзала выстроился весь отряд.
Зрелище было внушительное. Две сотни солдат, молодец к молодцу, стояли так недвижно и картинно, что походили бы на изваяния, если бы не белые облачка, вылетавшие из губ. Иней запорошил сединой усы, бороды и начесанные на самые брови чубы казаков. У многих уже побелели носы, а начальства все не было.
Сергей стоял в строю, привычно и приятно ощущая хорошую слаженность вышколенного войска. Кексгольмцы особенно щеголевато выглядели в своих новеньких дубленых полушубках и косматых папахах.
Не хотелось думать, что ждет впереди, только бы наслаждаться морозной свежестью и чистотой этой новогодней ночи. И то именно, что экспедиция начиналась под Новый год, казалось Сергею значительным, как доброе предзнаменование. И следа не осталось от его давешних сомнений.
За десять минут до полуночи дверь салон-вагона открылась. На перрон сошел генерал, за ним комендант поезда подполковник Заботкин, князь Гагарин и другие.
Барон легко, чуть приподнимаясь на носках, прошел перед строем и произнес безнатужным, ровным голосом:
— С Новым годом, орлы! Служите службу честно, как и раньше служили! Поручик, выдать нижним чинам по бутылке пива!
Меллер-Закомельский и сопровождающие его вернулись в салон. Дверь за ними захлопнулась, проводник с фонарем в руках уже на ходу поезда вскочил на подножку. Маленький снежный вихрь взвился вослед замыкающему вагону с тремя красными огнями, похожими на тройку червей, брошенную на зеленоватое сукно освещенного от семафора пути.
Без звонков, без вокзальной суеты и возгласов провожающих необычный поезд двинулся в ночь.
Итак, благодаря хлопотам влиятельного дяди, поручик Ильицкий начал службу под командованием генерала Меллер-Закомельского. Ильицкий, конечно, обманывал себя, закрывая глаза на цель экспедиции, так досконально и тщательно подготовляемой ближайшими помощниками генерала. Этот утешительный самообман рушился постепенно.
Разговоры, сопровождавшие приготовления к выезду, вертелись вокруг того, как именно и с какими возможными трудностями будет сокрушена крамола на железной дороге и разгромлена цитадель бунтовщиков — революционная Чита. При этом разговоры эти не носили, на что смутно надеялся Сергей, отвлеченного характера, отнюдь нет! Они имели весьма конкретный, можно сказать, деловой смысл. Обсуждались вопросы о пригодности к порке шомполов обыкновенной русской трехлинейной винтовки, об эффективности удара прикладом при экзекуции, предусматривалась необходимость иметь в запасе розги, наручники и веревки. «Вот если бы, — даже мечтательно сказал кто-то, — переносные виселицы!» Множество подобных деталей исключало какие бы то ни было сомнения в характере миссии, возложенной царем на генерал-лейтенанта Меллер-Закомельского.
И как только это сделалось ясным для Сергея, в его душе заговорил тот внутренний голос, который, как думал Сергей, помогал ему сохранить чистоту и благородство при всех обстоятельствах.
«Ты, Сергей, Сережа Ильицкий, со своей доброй, деликатной натурой, со своим стремлением к добру, правде, со своими гуманными и широкими взглядами на жизнь, ты не способен, нет, просто ты не можешь идти в одной шеренге с палачами».
Может быть, слово «палачи» и не было произнесено этим осторожным голосом. Важно одно: Сергей Ильицкий в душе своей воздвигал непроходимую, как ему казалось, стену между собой и теми, с кем связала его судьба, водворившая их всех в благоустроенные вагоны поезда особого назначения, отправлявшегося в новогоднюю полночь в глубь Сибири.
И когда уже не оставалось ни тени спасительных сомнений в назначении этого поезда, тот же голос подсказал Сергею его новую роль: «Ты не можешь быть в лагере барона и его приспешников. Ты не такой, как они. Ты лучше, чище, возвышеннее. Здесь ты только наблюдатель. Ты уйдешь от них, когда захочешь, а сейчас ты смотришь на все критическим взглядом объективного зрителя, беспристрастного, как сама история».
Каким образом и куда уйдет Сергей, об этом голос умалчивал. Но и этого было достаточно Сергею.
Теперь специфические приготовления отряда не пугали и не отталкивали Сергея. И то, что он раньше считал нездоровым любопытством, теперь было уже спокойным наблюдением человека, непричастного ко всем этим мерзостям, — сейчас Сергей не боялся и таких слов!
Итак, он «наблюдал»…
При общем взгляде на состав и снаряжение экспедиции, или, как она называлась в официальных документах, отряда, бросалась в глаза значительность вооруженной людской силы по количеству и тщательному отбору даже рядового состава.
В отряд вошли две сводные роты из нижних чинов от третьей гвардейской пехотной дивизии. Солдаты были взяты из всех четырех полков дивизии и так же, как их ротные командиры, отобраны специально для данного дела.
