— Да могу вроде.
— Вот и прикупи!
— Придется...
Председателю понравилось, что Василий Павлович не заупрямился, сразу понял свою ошибку, и он взял в оборот Марфину сестру — Марийку.
— Да откуда у меня маслу-то быть, председатель? У меня ведь семеро. Семеро, — повторила она. — У меня они еще все молоком выхлебывают.
— А видишь, как Василий Павлович откликнулся? Ну вот! А тебе и подавно грех отставать. Ты у нас передовая.
Марийке было нечего возразить, и она замолчала. Квасникову самому было неловко после таких побед, но действовал он решительно, как от него требовали. Он боялся, что, если начнет вникать в заботы каждого, разбираться и сочувствовать, ему никогда не выполнить плана по госпоставкам. Поэтому он немного помедлил, передернул правым обвисшим плечом и глухо кашлянул.
— Ну а ты, — уперся глазами Квасников в Марийкного соседа, мужика с цыганистым лицом.
— А что я?
— Почему ты опять недодал?
— Мы с гобой, председатель, этот вопрос обсуждаем не первый год, а ты опять за рыбу деньги.
— Я не за рыбу, а за масло.
— Все, что мог, я отдал. Больше не дам.
— Ишь ты как...
— А вот так! И ты не имеешь права меня заставить.
— Не имеешь... — передразнил Квасников. — Свою сознательность надо иметь.
— Сознательность, — теперь уже передразнил мужик. — Тебе бы самому ее иметь не мешало. Вытягиваешь из народишка последние жилы, чтобы тебя в райкоме похвалили. А знаешь, как все это называется?
— Не знаю, не знаю, — сердито сказал Квасников. — Подскажи.
— Ну, если ты малограмотный — подскажу. Очковтирательство. Слыхал такое словечко?
— Не, не слыхал, — кочевряжился Квасников.
— Ну так еще услышишь. Когда за него тебя в том же райкоме драть будут.
— Сейчас штаны-то снимать или погодить?
— Точно я тебе не скажу, но думаю — скоро.
— Упреди меня, — попросил Квасников, — чтоб не опоздать.
— Без меня упредят. Всех вас... упредят.
— Да что ты на него навалился-то, — защитила председателя Матрена, — ведь не он один эдак делает, а все.
— То-то и худо, — откликнулся цыганистый мужик и замолчал.
А со школьным интернатом решили быстро. Все понимали, что жилье для ребятишек надо отремонтировать. Новое-то сразу трудно построить. Так что Коле Силкину не пришлось произносить своей пламенной речи. Да он и сам к ней охладел после того, что здесь услышал. Но судьба деревенских ребятишек тревожила его постоянно, и помочь им он старался всячески.
Как-то после уроков с шутками да прибаутками Силкин затащил с десяток учеников в пустой класс и сказал:
— Вот что, ребята! Хорошо вы умеете работать, пора учиться и отдыхать хорошо. Чтоб с песнями и музыкой!
И так лихо развернул принесенный из учительской баян, что ребята оторопели, потом захихикали и начали жаться к стенкам и прятать глаза от смущения.
— Вот так будем жить! — объявил Силкин и вдруг скомандовал: — А ну садитесь за парты, нечего прятаться за спины друг друга. Кто из вас держал в руках гармошку?
Не сразу, но поднялось несколько несмелых рук.
— Добро! — сказал Силкин. — Значит, вас и баяну нетрудно обучить.
Он глянул на Пашку Синицына, который сидел, как обычно, позади всех, но слушал с интересом.
— А ты, Павел, что? Не играешь?
— Не, — признался Пашка с жалостью и досадой.
— Ну ничего, это не беда. Важно, чтоб было чувство ритма. А оно у тебя есть, я знаю. Мы тебя посадим за барабан. Хорошо?
Ребята засмеялись.
— А что вы смеетесь? — спросил Силкин. — Между прочим, ни один хороший оркестр не обходится без барабана. Ничего, Павел. Инструмент большой, но нетрудный. Ты парень башковитый, упорный — справишься.
Пашка притих, довольный, что с ним все разрешилось так легко и просто. Теперь и он будет в зарождающемся музыкальном кружке не последней спицей в колеснице.
— Ну а в хоре, я думаю, мы будем участвовать все, тут и обсуждать нечего, — вслух размышлял Силкин. — О солистах вот только надо подумать. Без них пропадем. Кто у нас поет?
Ребята опять запереглядывались, стали подталкивать друг дружку. Наконец Пашка Синицын сказал:
— А тут нету.
— Чего нету? — не понял Силкин.
— Таньки Воротиловой. Она умеет.
— Надо сделать так, чтоб на следующем занятии она обязательно была! Павел, ты будешь ответственным за это. Понял? Смотри, с тебя спросим. Не я один, а все мы.
Силкин разошелся и уже требовал:
— А теперь плясуны. Ну скорей, нечего стесняться. Русского ведь пляшете на праздниках. А я вас научу и морское яблочко, и чечетку, и цыганочку...
Плясуны постепенно тоже появились.
— Ну вот, — подытожил Силкин. — Теперь вы все участники школьного ансамбля. Самое его ядро! Заниматься будем два раза в неделю после уроков. В ансамбле участвуют все, кроме двоечников. Так что, кто невзначай оплошал — срочно исправляйтесь. И конечно, зовите всех желающих к нам: кто умеет петь, читать стихи, плясать, играть на чем-то — всех тащите. Ясно?
— Ясно, — уже хором ответили ребята.
— Вот и хорошо, — довольный, заключил Силкин. — Ну а теперь начнем первое занятие.
Директор школы, войдя в здание и услышав звуки музыки, распахнул дверь класса и остановился на пороге.
С любопытством оглядев всех, он остановил взгляд на Пашке и усмехнулся:
