— А как же? На таких валявок да нерадих и ребята хорошие не глядели. Вот девки и старались. На земле-то уж вытеребленный лен надолго не оставят. Ну на какой день-два... Чтоб не подгнил. Потом развешивают на вешала, чтоб дождичком помочило, чтоб просох ленок да вывесился, тогда и семя легче отставало. Пока он сохнет, опять жнут. А мало ли было жать ржи, ячменя да овса. И все серпами... А потом уж лен околотят да и расстелют под августовскую росу. Стлали ровненько, тоненько... Не то что вон ты, Николай Иванович, развалил втолстую. Так ведь изопреет все. — Силкин промолчал. — И лежал у нас ленок недели две-три под дождем. Хорошенько его пробухвостит — и ладно. Который позеленоватей был — тому помене лежанки, а кой поперестоял на корню — поболе. Возьмут потом опуток — ну на пробу, по-вашему, посмотрят, отстает ли костица от волокна и какое волокно: улежалое ли — белое, или неулежалое — пестрое, шершавое. Коли все в аккурат, опять собирают лен в вязаницы, большущие, снопов по пять будут, а он уж окладистый, лен-то, — и везут на гумно да кладут в груды, а перед этим снова подсушат, чтоб не испортить. А уж потом его мнут и треплют... Было с ним роботы. Не с это...
Марфа Никандровна увлеклась и не заметила, как к ним сзади подошел председатель Матвей Сергеевич Квасников.
— Все старину проповедуешь, Марфа, — недовольно сказал он.
— Да вот рассказываю, как раньше со льном возились да старались. А то от кого они, молодые, еще наслушаются.
— Ну, как дела идут? — Квасников повернулся к Мише.
— Да вроде ничего, — ответил тот неуверенно.
Квасников посмотрел, как ребятишки, шмыгая носами, растаскивают снопы красными от холода руками, держа их за поясок и волоча по земле. Посмотрел и еле заметно поежился.
— Что, Матвей Сергеевич, холодновато? — спросил Силкин.
— Да, что-то познабливает.
— Меня вот тоже... Особенно когда на них смотрю, — Силкин передернул плечами. — Вон к вам дочка бежит... Ишь ты, чуть не упала, поспешила.
Машенька Квасникова училась у Коли Силкина в пятом классе. Белокурая, тонколицая, она мало походила на своего отца. Фуфаечка была ей великовата, поэтому рукава мать закатала на четверть, а полы почти доставали до коленок. Машенька было бросилась к отцу, но, увидев учителей, остановилась в нескольких шагах.
— Ну, что забоялась, работница? — сказал Квасников.
Девочка смущенно молчала и все норовила засунуть ручонки поглубже в карманы фуфайки, словно стараясь выбрать там из углов сухие крошки. Квасников видел, что дочка смущается, и не стал ее задерживать, лишь спросил о сыне:
— Где Федька, чего он не показывается?
— Тамо, — указала Машенька тонким пальчиком на толпу ребят.
— Ну ладно, беги и ты, работай.
Машенька убежала.
— Славная у вас девочка, — похвалил Силкин. — Старательная, хорошо учится.
— Да, ничего... Она и в школу выпросилась на год раньше. Видит, Федька с ребятами в школу ходит, книжки читает, в тетрадках пишет, — и ей надо. Буквы-то нее уже в четыре года знала.
— И на работе за спины других не прячется, — снова похвалил Силкин.
— К этому она сызмалетства приучена, к напольной- то работе. Еще бабка, бывало, заставляла меня маленькие грабельки для нее делать. А сама рано встанет, накосит сена и никому не дает дотрагиваться до него: это для Машеньки. Дочка проснется, а на мосту у дверей уж грабельки дожидаются. Возьмет их и пойдет в загороду, и бабка из окошка спрашивает: «Куда пошла-то?» — «Ворошить, — ответит, — а потом валки сгребать стану». — «Ну иди, — бабка ей. — Да смотри работай до обеда, а то кормить не буду».
Квасников негромко засмеялся счастливым смехом. Но потом словно опомнился и спросил:
— А где бригадир?
— Пойдемте, я провожу вас к нему, — вызвался Силкин. Ему сегодня председатель нравился больше, чем тогда, на педсовете, и он решил поговорить с ним начистоту. — Матвей Сергеевич, — начал Силкин, когда они немного отошли. — Я вижу, что вы любите детей.
— Люблю, — признался Квасников.
— Но вы любите прежде всего своих ребят...
Квасников насторожился.
— Не обижайтесь на меня, Матвей Сергеевич, что я так с вами говорю. Это потому, что я видел, как вы смотрели на свою дочь и как про ее грабельки рассказывали. Я ведь педагог.
— Да нет, я ничего, говорите.
— Я вот, Матвей Сергеевич, подумал о том, что ребятишки каждый год помогают колхозу...
— Это верно, и хорошо помогают.
— А вот колхоз им тем же не платит... почему-то.
— Так ведь чем помочь-то? Хотели им каток сделать. Даже пожарную машину для заливки организовали. И ребята поначалу хватко принялись помогать, сами по переменкам воду качали, да через день-два остыли. На том и кончилась затея.
— Ну, скажем, каток не такое уж горящее дело... — Силкин помолчал. — А почему бы колхозу не помочь школьникам в постройке интерната?
Квасников задумался:
— Ну это не я один решаю. Это можно только на общем собрании...
— Вот вы и поставьте этот вопрос на очередном собрании колхозников. Ведь их же дети учатся и живут в этом сарае. Кстати, вы давно были в интернате?
— Давненько...
