Когда Игорь без запинки отбарабанил первое предложенное ему правило, вздох облегчения прошел по партам.
Миша задал еще вопрос:
— А что ты знаешь о кратких прилагательных?
Игорь несколько замешкался.
— О кратких прилагательных?..
И тут же с третьей парты около окна послышалось движение. Это Пашка Синицын прилаживался, чтобы выручить друга. Он совсем прилип подбородком к парте и еле слышно шевелил вытянутыми губами: «Кратким прилагательным называется...»
«Сидел бы лучше, подсказчик, — подумал Миша Колябин, — сам недавно в сочинении так отличился, что хоть в «Крокодил» посылай: «в камышах чирикали журавли», «на трибуне сидели женщины и аплодисменты»... Правда, не он один. Коля Холодилов, например, утверждал, что «...метро — это которое ездит взад и вперед». Смешно и грустно. Ведь многие ребята ни разу в жизни не видели не только метро, но и пятиэтажного дома...
Игорь, собравшись с мыслями, ответил и на этот вопрос, о кратких прилагательных.
Минут двадцать Миша гонял брата. Время, отведенное на опрос, истратил на него одного и убедился, что брат не подвел.
— «Пять». Садись. Но с минусом. Были некоторые неточности, — минус он поставил только для того, чтобы Игорь не очень зазнавался.
Класс ликовал. Игорь сидел, опустив глаза, и медленно приходил в себя от пережитого. Спокойствие в классе наступило не сразу.
Видно было, что за Игоря переживали, и Мише поправилось это: значит, приняли в свою среду, считали своим.
Сегодня Игорь с полным правом вкушал прелести сельской жизни: носился с Пашкой Синицыным по крутым берегам речки Кемы и, главное, — дорвался до любимых лошадей. Забыл даже хлеба к завтрашнему дню принести. «Наказать или нет?» — засомневался Миша, но, поразмыслив, решил, что излишняя строгость не только не воспитывает, но и озлобляет. «Ладно, схожу сам. Заодно проведаю Петю. Кажется, приехал из лесу».
Марийка пекла хлеб на всю деревню. Она охотно согласилась на должность хлебопека. При большой семье от любой работы не бегают, а тут хлебная мягкая корочка у ребятишек всегда будет под руками. Да и колхозникам далеко и некогда бегать в Верховино за магазинным хлебом.
Миша вошел в избу, когда младшие Марийкины ребята сидели на половике вокруг Гришки и играли в школу. Гришка надел материны очки, которые сползли на верхнюю губу, и листал учебник географии старшей сестры Тани, пока ее не было дома.
— Скажи мне, Воротилова Зинаида, — закидывая голову, чтобы очки смотрели прямо на Зинку, спрашивал он, — какие материки ты знаешь?
Зинка покрутила головой, поддернула сопли и пропищала:
— Холстину...
— Я тебе про страны говорю, а ты про одежу.
— Ты неладно, Гришка, задаешь, — упрекнула она брата.
— Все ладно. А я тебе теперь не Гришка, а Григорий Петрович! — Он подтянул очки на нос, но они тут же снова упали на верхнюю губу.
Когда ребята увидели вошедшего в избу учителя, игра сбилась, и они замолчали.
— Ну что, учимся? Хорошо делаем. А где отец с матерью?
Из-за кухонной перегородки выглянула Марийка, раскрасневшаяся у горячей печки. Она топила ее с вечера, да и за хлебом к ней обычно приходили тоже вечером. Марийка как раз доставала свежий хлеб и покрывала его мокрой холстинной тряпицей, чтоб поотмяк.
— Здравствуй, Михаил Васильевич, — кивнула она и посмотрела на Мишу большими добрыми глазами. — Погоди маленько. В самый раз на свежака натакался — горячего и унесешь.
— А чего хозяина не видно?
— Да вон лежит на печи.
— Что так?
— Да температура во весь градусник. Едва из лесу приволокся. Сейчас-то вроде отлегло маленько. Петька, ты там не спишь ли? — крикнула она мужу.
— Не сплю, — отозвался тот и отдернул ситцевую занавеску.
— Болеешь, Петр Васильевич?
— Да нет, вот лежу, об Кубе сумлеваюсь. Как у них сейчас там, не слыхивал?
— Нет, не слышал, — растерянно ответил Миша. — Сам-то как живешь, рассказал бы.
— А чего, живем — не тужим.
— В лесу-то тяжело?
— В лесу-то? — переспросил Петя и улыбнулся. — А день топором помахаешь, дак к вечеру о бабе не вздумаешь.
— Ваня-то Храбрый не с тобой работает?
— Да недалеко.
— Он-то как там?
— Да ведь у него и худо, да виду не покажет. Атаман...
— Он ведь и в тюрьме не один год сидел, — пояснила Марийка. — Большую ношу перенес. Совсем Храбрый-то от вина довелся. А ты, гляжу, Михаил Васильевич, у нас подороднел. Видно, тебе здесь климат и вода подходящие.
— А за что его в тюрьму-то? — спросил Миша про Ваню Храброго.
— Да не поладили они чего-то с одним вербованным, — сказал Петя. — А Ваня-то тогда на тягаче работал. Вот он вынул из кабинки-то небольшой молоточек грамм на шестьсот да и дал тому по лобу. Он не труса!
— После тюрьмы-то хотел дома жить, пришел — ничего нет, ни на себя, ни под себя. Все разбежались от него. И пошел опять в лес. Там побыстрей разживешься. Раньше-то ломались, да ведь ничего не получали, а теперь иные много зарабатывают, — помогала мужу Марийка.
— Да деньги-то у него водятся, — проговорил Петя неторопливо, — вот с бабой не везет мужику. Время уходит, уж волос осталось на одну драку, а детишек так и не завел.
