Письмо настигло его в Кейптауне. Случайная знакомая умоляла его о помощи. Она писала, что муж погиб, рабочие разбегаются с плантации, а те, что остались, держат её в клетке. Это звучало чудовищно! Он собрал небольшой отряд и отправился в путь. Единственное, что он сумел выяснить перед этим, — её считали кей гайбу — одержимой духом леопарда.Джин Вульф говорит:У этой истории было две крестных матери, если хотите. Первая — очевидно, что я люблю "Белого оборотня из Сарабана в клетке" Уильяма Б. Сибрука, один из тех замечательных рассказов, которые мы совершенно забыли; я хотел привлечь к нему внимание. Есть грехи и есть грехи. Когда меня не станет, я не хочу, чтобы мой обвинитель сказал: "Милорд, Джин нашел этот прекрасный рассказ голодающим в подвале, забрался наверх и забыл о нем". Во-вторых, потому что это история, которая заставляет читателя спросить: "Что будет дальше? Может ли цивилизованный человек, находясь один на плантации в Африке, заключить женщину в тюрьму на всю жизнь и остаться безнаказанным? Конечно, нет! Если он ее не убьет, она рано или поздно выйдет на свободу — и, вероятно, скорее рано, чем поздно".
Не стоило мне читать то письмо. Более того, не стоило мне возвращаться на Берег Слоновой Кости. Письмо нашло меня в Кейптауне. К нему прилагалось другое, от некого Дюбуа. Писал он нечто в этом роде:
Письмо, о котором шла речь, я сохранил. Приведу его ниже:
И я отправился туда. А что еще оставалось? Тридцать два дня я плыл к Берегу Слоновой Кости на торговой шхуне, и мне еще повезло, что плавание не затянулось. Берколь хотел отправиться со мной, но ему помешала болезнь. Замещавший его Дюбуа сопровождать меня отказался. По правде говоря, не выдержав бремени обязанностей, которые взвалила на него судьба, бедняга едва не довел себя до нервного срыва. Путешествие пошло бы ему на пользу. Я пытался его уговорить, но он не соглашался. Я понял, что спорить с ним бесполезно, и при первой возможности покинул город в сопровождении четырех носильщиков и местного жандарма по имени Джакада. Он доставил то самое письмо и, вероятно, мог бы что-нибудь рассказать о плантации Гехта и, что важнее всего, о жене ее покойного владельца. Я пишу «мог бы», потому что узнать мне удалось немногое. Жена владельца плантации была
…Я уже писал о бабуинах. Они были столь же многочисленны, как и всегда, и, казалось, еще любопытней обычного. Должно быть, они осмелели, потому что спутников у меня было меньше, чем у Берколя. Пожалуй, стоит упомянуть об одном странном происшествии, хотя его связь с последующими событиями пока не ясна. На какой-то краткий миг я поймал себя на том, что смотрю на себя и своих спутников глазами бабуина. Бабуин этот — самец, а может быть, самка, — был совершенно обычным и ничем не отличался от своих сородичей. Я почувствовал себя чрезвычайно неловко, словно бледный, покрытый струпьями калека, вынужденный передвигаться на одних только задних лапах. Ощущение это, как я уже пытался сказать, было мимолетным, и оставило после себя чувство, что я невольно присвоил нечто, принадлежавшее бабуину. Не успел я пройти и десяти шагов, как ко мне подбежала молодая самочка. Она потерлась о мои шорты и взяла меня за руку. Так мы с ней шли еще примерно четверть часа — самочка держала меня за руку и легко передвигалась на трех лапах. Затем она отпустила меня и убежала. Объяснений произошедшему у меня нет. И я даже представить себе не мог, что не пройдет и недели — и я буду отстреливать этих же бабуинов.
