Дамблдор умолк, ясно давая понять, что ожидает ответной реплики. Гарри, придав лицу озадаченное выражение, взглянул на собеседника и тут же почувствовал лёгкое ментальное давление, следом на краю сознания поплыли создаваемые защитным артефактом образы — хаотичный набор событий его жизни, связанных между собой простейшими ассоциациями. Вот рассказ профессора Стебль о клубнях волшебных анемонов плавно перетёк в воспоминание о блюде с печёным картофелем. А вот жалобы Винса на недопонятую тему по чарам перешли в воспоминания о том, как в маггловской школе учительница музыки миссис Керст кричала на Гарри, обвиняя его в бездарности. В общем ничего особо интересного или серьёзного, только то, что создаст у наглого лазутчика иллюзию путешествия по чужому разуму.
Дав чуток полюбоваться на весь этот бред, Гарри уже привычно схватился за виски, намеренно подчёркивая свою чувствительность к ментальному воздействию, и сделал максимально придурковатое лицо, одновременно подбрасывая артефакту воспоминания о том, как тётя Петти гонялась за ним, крепко ухватив любимую швабру.
Директора, похоже, увиденное вполне удовлетворило. Старик вообще явно осторожничал: вёл себя как незваный гость, который, приоткрыв дверь в чужой дом, потоптался на пороге и удалился, так и не объяснив, зачем приходил.
— Гарри, как ты себя чувствуешь? — Разорвав зрительный контакт, Дамблдор поспешил вернуться к прерванному разговору.
— Хорошо, сэр. Только в голове как-то шумит.
— Это от переутомления. Мне в таких случаях всегда превосходно помогает что-нибудь сладкое.
Едва договорив фразу, старик побледнел и скривился, словно вспомнил не о лакомствах, а мерзких слизнях. Гарри про себя хихикнул — по школе уже не первую неделю ползали слухи о напряжённом отношении директора к ранее обожаемым им десертам. Что и почему произошло никто доподлинно не знал, но догадки имелись у многих.
— Да, так вот… письма… Это очень нелегко — не получать весточек из дома. Ещё тяжелее жить в этом мире без близких людей. К сожалению, судьба часто сурова к своим избранникам и, чтобы закалить их характер, порой лишает даже самого необходимого: любви, куска хлеба, родительской ласки и заботы. Я знал твоих родителей, Гарри. Джеймс и Лили были чудесными людьми. Добрыми, светлыми, справедливыми, всегда готовыми защитить мир от зла… — Директор выжидательно умолк, но, видя, что мальчик, потупившись, разглядывает собственную обувь и не спешит проявить эмоции, со вздохом взмахнул палочкой, призвав с полки толстый альбом. — Вот, погляди.
Альбом распахнулся, мельком явив на форзаце экслибрис Хогвартской библиотеки, и тут же замелькали страницы. Мельтешение остановилось только когда перед Гарри очутились две небольшие перевёрнутые вверх ногами колдографии: растрёпанного парня в дурацких круглых очках и лукаво улыбающейся девушки.
Развернув и пододвинув альбом к мальчику, директор сокрушённо вздохнул:
— Моя книга памяти. Здесь колдофото самых любимых учеников, тех кто навсегда оставил след в сердце. Жаль, что изображения такие маленькие, но ты, Гарри, можешь их увеличить просто прикоснувшись палочкой вот сюда, — перегнувшись через стол, Дамблдор указал место, до которого нужно дотронуться, но, видя, что мальчик не спешит выполнить его указания, нахмурился: — Ты не хочешь рассмотреть родителей? Я уверен, что в доме твоей тёти были только маггловские фотографии.
— А может быть вы сами, сэр? Я… я боюсь испортить. — Изображать волнение и страх, Гарри не пришлось, у него и в самом деле аж пальцы свело при мысли, что сейчас придётся достать волшебную палочку и директор поймёт, что она совсем не та, которую ему навязали в лавке Олливандера.
— Ну что ты, Гарри, не волнуйся. Неужели ты думаешь, что я так небрежен к памяти людей, которые были мне дороги. Как я уже говорил, это моя личная книга памяти и конечно же я надёжно зачаровал её от случайной порчи. Ну же, смелее!
Выбора не осталось, и Гарри, достав палочку, поспешно ткнул ею в указанное место.
Изображения и в самом деле стали больше, заняв почти всю страницу. Вот только рассматривать их не было ни малейшего желания. Сгорбившись в кресле и постаравшись, чтобы длинная чёлка как можно сильнее закрыла лицо, Гарри принялся размышлять. Заявив, что альбом его личная собственность, Дамблдор однозначно солгал, и экслибрис был лучшим тому доказательством. Незаметно пошевелив пальцами страницы, Гарри убедился, что они будто склеились, не позволяя взглянуть на обитателей других колдографий. Зачем директору потребовалось приглашать его в кабинет, заводить непонятные разговоры, настаивать на использовании палочки? При чём тут «избранники» судьбы и письма, которые ему, Гарри, не пишут? И почему в разговоре опять звучат намёки на борьбу с неким абстрактным злом?..
— Прости, Гарри, что отвлекаю, но я не мог не обратить внимания на твою палочку.
Сердце мальчика ёкнуло. Неужели директор догадался о подмене?..