Р оссия, вновь обретшая веру в себя. Р оссия во главе с сильным лидером. Р оссия, поднимающаяся с колен, – подлинный кошмар для заокеанской Р
Маринка встретила меня приветливой улыбкой. На ее столе в крохотной вазочке букетик полевых цветов, значит романтик Коломиец уже явился. Я кивнул на массивную дверь:
– Все уже там?
– На этот раз вы раньше президента, – сообщила она. Но не успел я возгордится, как ехидно добавила: – Два часа назад он отбыл... Сказал, вернется к десяти.
Я взглянул на огромные старинные часы над ее головой:
– Ого, без пяти. Ни за какое президентство не заставил бы себя вставать так рано.
Она фыркнула мне в спину. Я потянул массивную дверь, в щель сразу ворвались голоса и музыка, а я перешагнул порог кабинета президента России. Скорее, это был полевой штаб крупного военачальника, которому приходится заниматься и всякой там экономикой в разоренных войной областях и, мать ее, культурой.
Кабинет, скорее – зал, середину занимает исполинский стол буквой "т", по утрам сюда сходятся члены правительства, т.е., члены собственно правительства, а также люди из администрации президента.
Сейчас за столами горбатятся за бумагами, ноутбуками, калькуляторами – кто чем овладел, несколько человек, шторы колышет свежий ветерок, а вдоль стены на плоских экранах горят дома, переворачиваются автомобили, дикторы взволнованными голосами сообщают о захватах заложников, катастрофах, курсе рубля, неустойчивой экономике.
Кречет, озверев от воровства, коррупции и казнокрадства, ежедневно собирает у себя весь кабинет, сует нос во все мелочи, проверяет и контролирует, а когда несколько крупных чинов при его режиме были не просто арестованы, но и погибли «при попытке к бегству», то в самом деле расхитители притихли. Конечно, никто не поверил, что господин Шувалов пытался бежать, у него такие адвокаты, что если даже посреди Тверской зарежет ребенка, адвокат сумеет доказать, что ребенок сам напал, нанес ущерб, и теперь родители этого злодея должны всю жизнь работать на пострадавшего Шувалова.
Когда вошел Кречет, за столом невольно подобрали животы и выпрямили спины, а министр культуры поспешно выдернул палец из носа. От президента веяло ощущением злой силы. Запавшие глаза хищно взглянули из-под массивных надбровных дуг, похожих на выступы скал:
– Утро доброе, кого не видел!..
Коломиец пихнул меня локтем:
– Это вам, Виктор Александрович. Мы вас тоже не видели уже с недельку.
Говорил он таким могучим шепотом, что по всему столу от струи взлетали бумаги и опасливо сдвигались к краю.
Кречет прошел к своему месту, швырнул на стол папку, но садиться не стал. Мы уважительно посматривали как отец народа, медленно успокаиваясь, прошелся вдоль стола, все такой же массивный, огромный, больше похожий на циркового борца, чем на президента.
Неприятным металлическим голосом спросил подозрительно:
– Что-то вы все какие-то воодушевленные... Один Коган не щебечет. Ему что, сказать нечего? Он что, не работал?
Коган сказал обидчиво:
– Как можно такое про самого каторжного работника? Я, к примеру, только что разработал стратегию достижения положительных результатов в переговорах с инопланетянами...
– Кем-кем? – переспросил тугой на ухо Краснохарев.
– С инопланетянами, – повторил Коган любезно. – Это иностранцы самого дальнего зарубежья.
– Слава богу, – пробормотал Краснохарев с облегчением, – я уж подумал, снова о шахтерах. Так что там с инопланетонянями?
– Как достичь успеха в переговорах, – повторил Коган. – К примеру, мы – представители крайне технической цивилизации, а они, скажем, теократы. Для неграмотных поясняю: это строй, где правят попы. Как тут договориться? Или мы демократы, а они – коммунисты.
– Коммунисты в космосе? – снова усомнился Краснохарев.
Коган окрысился:
– Не перебивайте! В других мирах могут быть вовсе негуманоиды. Разумные насекомые или крабы!
– Если разумные, то какие из них коммунисты, – пробормотал Краснохарев, но совсем тихо, и Коган продолжал:
– Они могут быть насекомыми, крабами или вовсе евреями, и потому нам достичь, как говорят, койтуса... тьфу, сперва консенсуса, будет непросто. Я предлагаю применять некий экстракт для снижения ай-кью. Понятно же, чем ай-кью выше, тем больше точек для споров. И вот, постепенно принимая экстракт, мы с инопланетянами будет сближаться все больше и больше. До тех пор, пока вся ученость останется там, наверху, а мы сойдемся на вопросе: каких баб лучше – толстых или худых? А когда придем ко взаимопониманию, тогда можно постепенно...
Краснохарев проворчал:
– Знаю я этот экстракт! В любом гастрономе...
А Забайкалов, министр иностранных дел, приподнял набрякшие веки, голос пророкотал медленно, словно поднимался из глубин грязевого гейзера:
– Зря намекиваете на наше министерство. Это прошлый состав, в котором вы потрудились, потрудились... так решало вопросы. Без всякого элексира. Потому что ай-кью и так был ниже пояса, а там известно кто за главного. Вот и дорешались до рынка, до решения важнейших проблем путем голосования масс, до приоритета мнения простого человека... Наш ай-кью и так уже на уровне пояса, еще чуть и нас можно считать простыми нормальными американцами.
