Вообще буддизм – очень странная религиозная система. Скорее это философское, этическое учение и психотехническая система. Безусловно, буддизм очень психологичен, поэтому есть смысл серьёзно отнестись к тому, что он проповедует.
Но если буддисты правы и до рождения я действительно была осознанна, то отчего же не помню этого? Ответ, в общем-то, нашёлся быстро и он достаточно прост. Дело в том, что та память, которую мы обычно имеем в виду, связана с разумом, а разум моложе тела. Привычный нам лингвистический разум, а следовательно, и соответствующая память о себе возникают, когда мы начинаем учиться говорить, то есть связывать явления реальности со словами. Но в нас существует и другая память, в которой, действительно, хранятся все подробности жизни до рождения. Это показал всё тот же Станислав Гроф. Исследуя изменённые состояния сознания, он выяснил, что в каждом человеке существует память обо всех подробностях дородового развития и о собственном рождении. Более того, эти подробности влияют на всю последующую жизнь и во многом формируют индивидуальную психику. На основе его исследований создано целое направление в психологии – перинатальная психология.
Миры яви и сновидческий похожи, но это разные миры. И каждый из них по-своему неприкосновенен. Осознанное сновидение – это вовсе не проникновение яви на территорию сновидений, осознанное сновидение – это проникновение на территорию мира сновидений человеческого разума, который рождается и развивается в физическом мире наяву.
По мне, не существует более волнующей тайны, чем тайна собственного сознания. Давно известно, что заглянуть под её загадочные покровы возможно с помощью, так называемых, изменённых состояний сознания (ИСС). Но с экспериментами, подобными моему, надо быть очень осторожным. Это вообще палка о двух концах. Ведь, по сути, и пьяница, и наркоман тоже стремятся к изменённым состояниям; но то, что разрушает тело и психику, способно лишь увести в сторону от пути и вообще отбросить назад. Важно научиться разбираться, что помогает идти вперёд, а что ведёт к деградации. А для этого существует безусловный критерий – движение вперёд не должно разрушать дорогу сзади, потому что дорога позади это и есть сам путь. Когда строят дом, то каждый новый этаж сверху предполагает всё более устойчивый фундамент снизу, а вовсе не разрушение нижних этажей. И хотя очень хочется побыстрее заглянуть наверх, но сперва надо обжить и обустроить надёжными лестницами тот этаж, на котором находишься сейчас. Есть, конечно, возможность установить трамплин и, подпрыгнув, вскочить на следующий уровень, но жить на нем ещё нельзя, а спрыгивая назад, рискуешь разбиться.
А вскоре я попала на свою первую сессию холотропного дыхания к Владимиру и Кристине Майковым. Я наткнулась на информацию об их семинарах в изданиях международного издательского проекта «Тексты трансперсональной Психологии». Владимир Майков – один из редакторов этого проекта. Он очень разносторонний учёный, философ, крупнейший специалист в области психологии, к тому же, ученик Грофа, то есть получил метод, что называется, из первых рук. В общем, мне очень повезло.
Сессия продолжалась три дня. Первый день был посвящён знакомству, теории, некоторым вводным упражнениям, а второй и третий самому процессу. В один из них ты «дышишь» сам, а в другой играешь роль ситтера (няньки) при дышащем партнёре. В нашей паре первой «дышала» я. Процесс холотропного дыхания длится несколько часов в тёмном помещении (я надевала на глаза ещё и повязку), он сопровождается специально подобранной музыкой и работой с телом – специфическим дыханием. Нас было двенадцать человек, то есть образовалось шесть пар. Небольшая подготовка – разминка и вот мы улеглись каждый на своё место. Рядом ситтер. Темнота. Раздались первые звуки, и процесс начался.
Я очень старалась поддерживать интенсивное дыхание, поэтому быстро устала физически, однако продолжала «работать». В сознании ничего необычного не происходило, и я начала подозревать, что у меня какая-то проблема, что я отчего-то не могу как следует расслабиться. Вспомнился мой самодеятельный опыт, который оставил очень неприятные воспоминания, и я невольно боялась «вырубиться». К тому же, по-видимому, сработала актёрская привычка думать о том, как всё выглядит со стороны, и зачем-то сквозь достаточно громкие звуки я стала прислушиваться к тому, что происходит с другими парами в зале. Прошло ещё какое-то время. Я устала уже и от этого. И тогда я всё бросила и стала просто фантазировать о том, что бы я могла пережить на самом деле, если бы смогла включиться в процесс.
