Чувствуя и ощущая, мы постепенно создаём почву для рождения и развития мышления. Только накопив опыт чувственной жизни в физической реальности, сознание способно расти и развиваться дальше. В этом состоит великая цель человеческой жизни: от сознания, опирающегося на систему чувственных образов, до сознания, включающего в себя более абстрактную форму – мышление. Мы начинаем с чувственного сознания, которое доступно и животному миру и поднимаемся на следующую ступень, которая является сознанием мыслящим. Оно – главное, что выделяет нас в животном мире и поднимает над ним. Только нам присущи неотъемлемые составляющие мыслительного процесса рассудок и разум. И только они, а не что-либо другое, должны определять уровень человека вообще.
В одной из статей о работе института мозга в Санкт-Петербурге я наткнулась на поразившую меня информацию. Оказывается, в головном мозге человека есть участки, реагирующие на лингвистические ошибки. Значит, мозг, априори, устроен таким образом, что предполагает использование речи, языкового общения, а значит, и самого мышления, поскольку речь это и есть главный инструмент мышления. Выходит, человеческое тело было изначально предназначено Природой для вынашивания разума.
Наше индивидуальное сознание рождается вместе с телом и развивается посредством тела. В нём постепенно формируется разум, который стремится познать не только физический мир, но и себя самого. Именно это вот стремление и проявляется в возникновении осознанных сновидений.
Очень долго я пыталась как бы не обращать внимания на признаки присутствия в жизни постороннего разумного сопровождения. Меня очень смущала мысль, что не я одна хозяйка в собственном теле. К тому же известно, что диссоциация сознания в психиатрии это признак серьезных психических патологий. Правда явление, которое я имею в виду, совсем другого свойства: оно нисколько не похоже на раскол в сознании или на процесс, когда личность отвергает от себя некие теневые аспекты и проецирует их на «другого». Оно находится в том же русле, как и множество свидетельств общения с некими внутренними автономными сущностями, которые сохранила история: это и Паймонид Сократа, и «голоса» Жанны д'Арк, и просветления мистиков, и озарения учёных. Однако воспитание и образование, полученные мною в эпоху воинствующего материализма, склоняли с недоверием относиться ко всему, что попахивает мистикой. К тому же мешала собственная авторитарность (не самое лучшее моё качество). Всё упиралось в убеждение, что человеческое «я» – единственный носитель сознания. Пытаясь осмыслить механизм осознанности, я, действительно, полагала, что сознание стремится всё время «улизнуть» из тела и оставить его на «автопилоте». Меня даже не смущало, что «автопилот» выглядит гораздо совершеннее самого хозяина: умнее, скорее и сообразительнее. Конечно же, хозяином своего тела я мнила только себя. Было нестерпимо даже допустить, что сознание множественно и наравне с моим осознающим разумом к моему собственному телу есть допуск у других сознательных сущностей. Но мне так часто приходилось ловить себя на ощущении, что меня кто-то «ведёт» и «опекает», что в какой-то момент я должна была это сделать, а со временем это допущение переросло в уверенность. Никакого внутреннего психического конфликта при этом не возникло. А, судя по высказыванию Юнга, к такому взгляду на содержание сознания приходят и люди искушённые в области психологии и психиатрии.
На мой взгляд, рано или поздно придётся согласиться с тем, что, например, за понятием «пассивное внимание» скрывается факт, что наша внутренняя энергия контролируется не только нами – эта истина лежит прямо на поверхности. Спонтанные действия в чрезвычайных ситуациях бывают настолько целесообразными, что ничего не остаётся, как признать, что Природа не просто умнее человека – она разумнее его.
