– Вот, к примеру, ты, – продолжил он, – не желаешь поделиться с нуждающимися?
Тот, что со шрамом, мерзко хихикнул.
– Одну птицу отдам, – смотря себе под ноги, ответил Елисей, – больше не могу. Дома тоже есть те, кто нуждается.
– Экий ты добрый, – пробасил мужик. – Только мало нам одной.
– Нельзя мне домой без добычи, – гнул своё Елисей и медленно стал подниматься с бревна, на котором сидел.
– Далеко ли собрался? – спросил мужик со шрамом, положа ему руку на плечо.
– Пора мне, – произнёс Елисей и потянулся к поясу. Отцепив одного рябчика, он бросил его ближе к костру.
– Вот, как обещал, – сказал он и с вызовом оглядел всю троицу.
Повисло молчание. Елисей повернулся и медленно пошёл к тропе, с которой свернул, когда был вынужден подойти к костру.
Сердце безумно колотилось. Парень понимал, что он в опасности. Елисей испытал заметное облегчение, когда понял, что ни один из мужиков не последовал за ним.
Впрочем, радость была недолгой. Когда тропа свернула совсем близко к реке, за спиной послышался хруст ломающейся ветки. Последнее, что увидел Елисей – изуродованная шрамом, ухмыляющаяся физиономия. Через секунду глаза ослепило яркой вспышкой, и в лицо впились сотни раскалённых капель. От невыносимой боли парень закричал и схватился за голову. Сожжённая кожа будто плавилась под пальцами. Он ощутил сильнейший удар ногой в живот, от которого перехватило дыхание. Сделав шаг назад, Елисей потерял опору и полетел вниз с берега реки. Ледяной поток сомкнулся над головой. Затухающее сознание принесло облегчение, заглушая дикую боль.
Дальнейшего он не помнил.
Разум то возвращался к нему, то вновь пропадал. В минуту просветления он очнулся на песчаной полоске берега.
Кожа на лице горела огнём, грудная клетка невыносимо болела. Прежде чем в очередной раз провалиться в забытьё, Елисей увидел, как к нему идёт молодая девушка. В длинном золотисто-зелёном платье, она словно была частью осеннего леса. Девушка подошла совсем близко и присела перед лежащим молодым человеком. Она ласково пригладила его мокрые волосы и улыбнулась. От её руки шли волны нежности и тепла.
"Спи, мой хороший", – тихо произнесла девушка и коснулась пальцами его глаз. Теряя ощущение реальности, Елисей увидел, как к ним направляется огромный бурый медведь. Подойдя вплотную к незнакомке, он ткнулся чёрным носом в её ладонь. Мир в глазах Елисея заволокла серая пелена забытья.
***
Что было с Елисеем потом и было ли вообще что-то, его память сокрыла от него. Однажды он открыл глаза и понял, что лежит на краю леса. Совсем близко виднелись крыши деревенских домов. Одет в одёжу свою, всё чистое, а на руке левой откуда-то шнурок взялся. Тонкая кожаная плетёнка, на узел завязанная. Что шнурок не его, Елисей знал точно. И на время решил оставить всё как есть: пусть болтается, не мешает же. Чувствовал парень себя так, будто ничего не произошло и он просто задремал. Последнее, что он помнил – это опаляющая сознание боль и лицо бородатого мужика, спокойно смотрящего, как его уносит течение бурной реки.
Лёгкое воспоминание о прекрасной незнакомке мелькнуло вскользь, и Елисей решил, что это было бредовым видением.
Он положил руки на своё лицо и понял, что его мир больше никогда не станет прежним. Кожа местами потеряла чувствительность, бугры шрамов изуродовали большую часть лица.
Первым желанием Елисея было убежать обратно в лес. От этого поступка его отговорила собственная совесть, напомнив, что там, в деревенском доме, осталась баба Нюра. Старушка наверняка почернела от горя, понимая, что её единственная опора сгинула в густых лесах.
Пройдя задними дворами, парень вошёл в свой дом. Баба Нюра стояла на коленях перед образами и, часто крестясь, читала молитвы.
Обернувшись на шум и увидев любимого внука живым, старушка завыла и кинулась к Елисею. Та ночь была очень долгой! Селя рассказал всё, что с ним случилось. И про встреченных каторжных, и про вспышку, изуродовавшую его лицо, и про мелькнувший образ незнакомки.
Баба Нюра сказала, что дома внука не было около двух недель. И она уже потеряла всякую надежду на его возвращение.
Спустя неделю заметил Елисей, что рука, на которой шнурок висел, иногда словно огненной становится. И ещё когда от людей подальше в леса да поля шёл, глянет на травку какую, а в голове будто мысли сами в слова складываются. И вот он уже знает, для чего какая травка да былинка надобна, какие хвори лечит. Про эти свои мысли он только бабе Нюре рассказал.
– Помяни мои слова, Селюшка, – задумчиво произнесла старушка, – девица та, что из лесу, не видением вовсе была. А сама Дарушка тебя спасла, да вместо красоты человеческой наградила тебя умением тайным. Да смотри, Селя – Дарушка добра, но справедлива, её дар только во благо используй. А то, не ровен час, спросит с тебя, и не дай Бог тебе ответить ей нечем будет.
