— Так что, — Сергей глядел на них, ожидая, — как поступим? С одной стороны, Парамон нас не осудит, в такой закрутке живём, а с другой…
— А с другой, — сказал Глеб, — раз уж собрались… Часом раньше, часом позже…
— Сколько лет не были, — попечалился Кашков, — надо бы…
Развернулись, поехали. И всю дорогу, до самого поворота, до окружной дороги, пребывали в задумчивом и неловком молчании. Забывчивость эта смутила всех, и тут уж не до разговоров. Сергей хмуро покуривал, обдавая сзади сидящих сигаретным дымком. Глеб и Митька тоже помалкивали.
А на кладбище торжествовала весна. Неукротимо и властно, будто не ведая, что творит, не замечая никаких знаков людской печали, она вызывающе зеленела ранней листвой и молодой травой, кипела в кустах сирени птичьими голосами. И всё, что вершилось теперь на земле, что цвело и продолжало жить на ней, было и впрямь то ли началом, то ли продолжением какого-то вечного таинства, свершающегося в природе, того неразрывного и невидимого родства всех живущих на земле и тех, кто на ней жил и будет жить когда-то.
Пытаясь всё утро отогнать от себя привычные суетные заботы, Сергей, оказавшись среди кладбищенского покоя и тишины, нарушаемой вкрадчивым шумом сосен и пересвистом птиц, старался настроить себя на умиротворённо-философский лад, но всё что-то мешало ему, что-то мелкое, будничное, обременительное снова и снова цеплялось, лезло в голову, тревожило душу. И такими нелепыми среди этого вечно повторяющегося торжества весны, такими жалкими и никчемными вдруг показались ему эти поднимающиеся над могилами творения рук человеческих. И это тоже почему-то его раздражало. Думалось о том, что вот и здесь, даже за последней чертой, эти люди, которых нет в живых, словно продолжают запоздалый какой-то спор, никому не нужный, что-то и кому-то ещё хотят доказать, а может, обскакать, переплюнуть в чём-то друг друга — и этой огромностью мраморных плит, и монументальностью памятников, и помпезностью нелепых сооружений из гранита и металла, и прочностью железных оград, охраняющих чей-то вечный покой. От кого, зачем?
Шли гуськом по неширокой, протоптанной меж могильных оград тропинке, мимо поржавевших венков с пожухлыми, сиротски блеклыми искусственными цветами, вертели головами направо-налево, приглядывались к могилкам.
— Всем закажу, — говорил Сергей, — никаких венков, никакого оркестра. Тихо, без шума положите, по цветку принесите, и всё… Не кладбище, а свалка какая-то. Лежать здесь под грудой ржавых венков…
— Не боись, — говорил ему Глеб, — похороним как надо. Если позовёшь нас, конечно, — шёл и похихикивал сдержанно. — Митька гармошку свою принесёт, сыграет твою любимую.
Он шёл впереди с огромным букетом тюльпанов — расщедрился, купил у старушек-торговок, стоящих у входа на кладбище, вроде как ото всех купил — и, кажется, был уверен, что идёт правильно. Такое впечатление создавалось. Сергей и Дмитрий доверчиво шли за ним следом.
— Так, где-то здесь, — Глеб приостановился, стал оглядываться, — вот у этой сосны, дай бог памяти, был поворот…
— Куда, — спросил Сергей, — в какую сторону?
— По-моему, налево, — не очень уверенно предположил Глеб.
— А может, направо?
Глеб рассердился:
— Слушай, я веду или ты? Иди тогда первый. А не уверен, не обгоняй.
— Да будет вам, — остановил перепалку Дмитрий, — мне вообще кажется, что мы не с того края зашли, надо с другого входа.
— Перекрестись, если кажется, — усмехнулся Сергей. — Ты, гляжу, даже на кладбище не как все, с чёрного хода норовишь. — И предложил: — А может, разобьём кладбище на квадраты? Как юные следопыты.
Минут пять ещё спорили, пререкались друг с другом, не зная, куда идти, потом ещё минут десять, постепенно теряя надежду, бродили по кладбищу, лазали между полузапущенными, полузаросшими травой и кустами сирени старыми могилами, сходились возле какой-нибудь из них и снова расходились, пока наконец Митька не предложил вернуться к воротам и зайти к кладбищенскому начальству, навести справки.
Повернули назад. И опять, пока шли друг за другом, всё приглядывались к памятникам и надгробиям. И вдруг Глеб, приотставший немного, крикнул:
— Мужики, да вот же она!
Оказывается, и ходили-то рядом.
Подошли, остановились перед оградой, влажно поблескивающей чёрной, свежей ещё краской. Сергей попробовал пальцем.
— Похоже, недавно.
— И цветы тоже свежие, — Кашков показал на могилу, где на влажном, аккуратно посыпанном песочке, у подножья гранитного камня, стояла стеклянная банка с тюльпанами, а рядом четыре гвоздики лежали. — Кто-то опередил нас.
— Лера, наверное, — предположил Глеб, — кто же ещё.