В эту книгу включены 48 статей И. Эренбурга из периодики, в основном московской, киевской и петроградской, не входившие в собрания сочинений и в сборники писателя и не воспроизводившиеся свыше семидесяти лет. Книга отражает настроения большей части русской интеллигенции в годы революции и гражданской войны, показывая прозорливость многих ее представителей.«Первые два года (после революции. — А.Р.)… я разделял взгляды "оборонцев" и "патриотов", писал контрреволюционные стихи и фельетоны».И.Эренбург Автобиография. 1932 г. «Многие предостережения писателя сегодня воспринимаются как пророческие: его ужасали бескультурье и жестокость большевистской власти, попрание прав личности, оправдываемое тем, что все позволено народу, право говорить от имени которого узурпировали новые правители России. Началось все это в гражданскую войну, но конца этому не было».Л.Лазарев «Знамя», № 8, 1997 г. «Ценность статей И.Эренбурга в том, что они обращают читателей к подлинной истории первых лет большевистской власти, отличающейся от того, что преподносилось пропагандистскими мифами».С.Киперман Газета «День Седьмой», Тель-Авив, 16 янв. 1998 г.
В первые же дни русской революции газета «Matin» появилась с торжественным аншлагом: «Революция в России закончена». Чрезмерно радивые газетчики наивно думали скрыть от спящей тяжким сном Франции зарево Востока. Прошло три — четыре месяца, наша революция начинала лишь распускаться, вопреки желанию «Matin». Глаза всей Франции, чающие и озлобленные, прикованы к России. Я был на фронте, в Париже, в провинции и всюду слыхал тот же вопрос:
— Les russes qu’est-ce qu’ils vont faire — les russes?..[1]
Посторонний наблюдатель, читающий уличную газету и прислушивающийся к беседе «стратегов из кафе», может вообразить, что все во Франции сейчас ненавидят Россию за совершаемую революцию. Но надо знать, насколько мало пресса во Франции представляет мнение народа, чтобы не довериться этому впечатлению. Большинство прессы действительно расположено к нам крайне недружелюбно. Стоит ли говорить о реакционных газетах («Gaulois», «Action Française»), которые явно вздыхают о милом «tzar» и радуются каждому неуспеху революции. Но и многие республиканские газеты, как «Homme Enchainé» или радикальный «Heure», стали ворчать и хныкать, как только революция перешла гучковско-милюковский предел[2]. Совершенно исключительное усердие в деле травли молодой России выявил известный Эрве[3]. Что касается бульварных газет, они пользуют читателя анекдотами о любовницах Распутина, об еврейском происхождении Ленина, о пяти фунтах хлеба, поедаемых солдатскими и рабочими депутатами во время заседаний, и т. п. Все эти люди, честные или продажные, ищут одного — клеветой, умалчиванием, насмешкой скрыть от читателя значение русской революции. Поведение прессы было столь определенно, что «Лига защиты прав человека и гражданина» сочла нужным опубликовать особый протест: «Франция, проявившая столько доверия русскому режиму, — говорится в этом обращении, — может сохранить хоть некоторую благожелательность к новой России…»
Несмотря на то, что ежедневно миллионы листков лгут и клевещут на Россию, французский народ смотрит на нас не только с одобрением, но и надеждой. Все во Франции почуяли, как в душной Европе повеял свежий дух. Истомленная, окровавленная Франция услыхала слово «мир», сказанное смело и громко, не дипломатами или парламентскими граммофонами, а самим народом. Мало-помалу все поняли, что Россия ищет не лазейки, чтобы улизнуть, не сепаратного мира, а справедливого завершения войны. И к разговорам в траншеях:
— Может, осенью кончится… — прибавилось неопределенное, но убедительное:
— Вот Россия теперь…
