Рисунки В. Голицына
Сенька вырос в Семже на берегу Ледовитого океана. У входа в Мезенский залив, лицом к лютым штормам притулился поселок. Летом, когда в Мезень густо заходит суматошная семга, Сенька с отцом ловит дорогую: нежную рыбу, а под осень, перед самым зимним льдом, вкусную навагу.
Отец и дед у Сеньки — лоцманы. Кто не знает в Семже Кубасовых?
Стоит Сенька на берегу к смотрит, как отец выводит большой океанский пароход, доверху груженный розовым пахучим сосновым лесом.
Круглый год дует моряна[1] с хмурого Ледовитого океана на Мезенскую губу. Нет ничего опаснее этого ветра. От свирепого шторма меняется дно. Вот почему ни один иностранный пароход не в состоянии ни войти, ни выйти из Мезени без лоцмана, и ни один из иностранных капитанов, из тех, что поседели в море, ни за что не рискнет дорого стоящим пароходом.
На мостике у штурвала сутулится фигура Сенькиного отца.
Разворачивается стальная туша. Пароход, направляясь к выходу, рявкает медной выпаренной глоткой.
Не может оторваться от парохода Сенька. Хочется знать, как возьмет отец, вправо или влево, будет ли дальше так держать или ляжет на другой курс.
На облупившемся от ветра веснущатом лице кровь от раздавленных комаров. Опух глаз— мешает смотреть.
Пароход подняло на крутой волне. Стал поворачивать.
Сенька буркнул:
— Так и есть… Встрик полночнику[2]…
За полярным крутом на берегу Северной Двины лежит далекий порт Архангельск. Хорошо его знают иностранные моряки. В клубе, где мелькают золотые пуговицы щеголеватых английских штурманов и поблескивают на рукавах нашивки аккуратных голландцев, сдержанные, пропахнувшие душистым кэпстеном и карболовым мылом англичане, не горячась, спокойно спорят о китайских событиях.
Утопая в клубах ароматного трубочного табака, пестро сгрудились над шахматной доской матросские кепки. Играют двое. Один розовый, гладко выбрит, глаза с холодком, в зубах прямая хорошо обкуренная трубка. Подпер рукой упрямый квадратный подбородок, уставился в доску. Обдумывает ход. Это Сергей Сергеевич Рыжов — капитан рыболовного тральщика Севгосрыбтреста «Вьюга».
Другой жиловатый, сутулый, скуластый, с лицом цвета сырой говядины, рыжая бороденка и зоркие под кустистыми бровями глаза. Поморы — народ молчаливый.
Капитан спросил:
— На интерес, что ли? Лоцман вскинул острые глаза:
— Можно…
Артему Кубасову с большим трудом удалось вырваться из тундровой Мезени. Давно хочется лоцману устроить сынишку на тральщик, к другу своему капитану Рыжову. Накручивая на палец бороденку, думал: «Оно верно, работа тяжелая, по восемнадцати часов в сутки, зато платят хорошо… Выучится, тралмейстером[3] будет. Возьмет, аль нет?.. Возьмет!.. Чего ему не взять… Чай не первый день они знают друг друга. Вместе ходили в Лондон, Варде, в далекий Сидней!»
Сейчас они сидят в уютном клубе моряков за шахматной доской, а Сенька в читальне. Перед ним большой, толстый английский журнал. Гибель картинок. Чего-чего там только нет. Пароходы, парусники, Красин во льдах, портрет Чухновского — все на свете! Сеньке обидно и досадно, напечатано, а не поймешь. Сморщил белесые брови.
Твердо решил:
— Нашему брату без аглицкого никак!.. Дух из меня вон, а выучусь…
В другой комнате, попыхивая трубкой, за шахматной доской капитан Рыжов. Не торопясь обдумывает каждый ход. Если промазать партию, ребята засмеют. Мало того, что будет такой конфуз, еще придется взять мальченку. Ничего не поделаешь, такой уговор. Оно, конечно, Сенька парень смышленый, лишний зуйка[4] не помешает, только с этими мальцами хлопот, хлопот… А потом отчего же не услужить дружку, старому соплавателю[5]? Еще будучи матросом, много раз его выручал Артем Кубасов…
Лоцман лукаво сощурился:
— Ну, как, Сергеич, возьмешь?…
— Отчего ж не взять, возьму… Пусть поплавает… Попривыкнет — тебе подмога… Одно обидно — ребята зубоскалить будут… Ну, да шут с ними, — пусть!..
На набережной, у пристани четверо. Филька шмыгает поминутно носом. Чуть-чуть шепелявя, звонким голосом кричит:
— Гляди, Сенька, как воротишься, привези какую ни на есть штуковину!..
— Смотри, такую, чтобы не стыдно было…
— Позаковыристей!..
— Так он тебе и привез…
— Небось, пионерское слою дал…
Сенька, сложив рупором руки, кинул:
— Раз обещал — кончено!..
С капитанского мостика Рыжов скомандовал:
— Отдать кормовые!..
Звякнул телеграф. Завздыхала машина под кормой, забурлил в воде винт. Ловко развернувшись, тральщик пошел к выходу.
Третий день, как отданы концы с Архангельских портовых причальных тумб.
Третьи сутки, как тралит рыбу «Вьюга». На пологой волне ее слегка покачивает.
Только что выбрали громадный невод лебедкой. Из большущей мотни трала посыпались на палубу водоросли, треска, зубатка, палтус, пикша.
Трепыхается рыба, бьет упругими, сильными хвостами.
