Программа у фрилансера вышла ничего себе. Как и просили, она обсчитывала кучу переменных — высоту орбиты, угол наклона паруса, уровень его освещенности и так далее, — и соответственно настраивала проектор. Решала, попросту говоря, задачу «чтобы оптика четко видела настроечную таблицу» и попутно — «чтобы людям снизу было хорошо видно рекламу невооруженным глазом».
Жаботинский, услышав это все, начал бояться сразу.
«Паксы» чисто для профилактики расквасили нос своему ведущему программеру, отняли у него деньги и сказали Жаботинскому, что бояться в общем нечего. Все нормально. Тем более, ничего не работает.
Жаботинский начал бояться еще сильнее.
Печенка у него была чувствительная и подсказывала, что добром это не кончится. «А1» окучила семерых рекламодателей. Возвращать им солидные суммы предстояло «ПАКС», а агентство Жаботинского сидело на процентах, которые по договорам вообще не попадали под форс-мажор. Но всем было сказано, что вопрос в случае чего — решаемый. Рекламодатели отнеслись с пониманием. Дело такое — космос, автоматика… Тем более, экспериментальный корабль. Гайки, пайки, скрутки, прокладки, что угодно может накрыться.
Пожалуй, одно утешало Жаботинского — что не будет на орбите «Бастиона» с их слоганом. Шесть компаний дали логотипы, а «Бастион» уперся: хотим лозунг, и все тут. У вас один длинный проход на три минуты — как раз на три слова. Да, мы понимаем, что их будет трудно разглядеть даже по одному. Но если навести смартфон и слегка увеличить — самое оно. В этом и фишка, понимаете? Люди не ценят то, что бросается в глаза. А здесь включается элемент игры, элемент сотворчества. Будет качественное глубокое внедрение слогана… Жаботинский согласился.
Ну вот, доигрались.
Довнедрялись.
По самое не могу.
ВБА-СТИ-ОНЕ отгорело над Москвой, а Жаботинский так и не выпил, потому что обзванивал рекламодателей, умоляя их не делать поспешных выводов и резких движений, — когда в ухе зазвенело опять.
— Тут есть внезапная идея… — сказал Петя. — Попробуем одно радикальное решение.
— Что, все так плохо?
— Руководитель полета нервничает, скажем так. И начальство тоже… Переживает. И некоторые компетентные ведомства. Короче, все на ушах стоят. Один Главный не волнуется, ему уже просто смешно.
— Уфф…
— Да погоди ты. Они попробуют сложить парус на всякий случай. На этом витке.
Жаботинский тяжело засопел.
— Ты чего? — удивился Петя.
— Ничего…
— Сложить парус — отличная мысль. Непонятно, как сразу не догадались, еще неделю назад. А тут, слава богу, пришел Главный и говорит — идиоты, сверните парус, а потом снова разверните, это должно перезагрузить всю систему…
— Ты наш разговор полтора часа назад — совсем не помнишь?
— Честно? Совсем. Тут такая свистопляска… Извини. А это важно?
— Да в общем уже нет.
— Выпил успокоительного?
— Сейчас попробую.
— Ну вот и молодец, — сказал Петя и отключился.
Жаботинский выдернул пробку из бутылки, понюхал коньяк, но так и не выпил.
Он еще не достучался до «Бастиона», а стоило бы.
Ну, чисто узнать, сколько возьмут деньгами, чтобы ноги ему не переломали сгоряча. Хотя могли и заказать уже.
Еще примерно через полтора часа, когда в небе загорелось слово ЗАС, незнакомый ласковый голос в наушнике проворковал:
— Александр Самуилович? Добрый вечер. Меня зовут Иван Иванович, мне ваш номер дал Петр Андреевич. Это сугубо частный разговор, нам просто нужна от вас небольшая консультация…
Жаботинский закашлялся.
— Ч-чем могу?..
— Насколько мы знаем, команда на свертывание паруса не прошла.
— Вот как…
— Да, такая неприятность… Парус будет виден сегодня еще два раза. Сейчас две минуты, и в полночь — совсем коротко, минута двадцать секунд. Я правильно понимаю, что каждый, как вы это называете, «модуль» высвечивается по минуте?
— Верно. Два модуля сейчас, один в полночь.
— Вы не могли бы уточнить, как полностью звучит этот слоган?
— Компании «Бастион»? — уточнил Жаботинский.
— Да. Именно.
Жаботинский набрал в грудь воздуха.
— Застрахуй машину в «Бастионе».
На том конце линии повисло молчание. Считали буквы наверное.
Жаботинский вместе с креслом подъехал к окну и посмотрел, как оно там.
Там было ТРА.
— А то ракетой его сбить? — задумался Жаботинский вслух.
— Ну зачем же так радикально… — сказал Иван Иванович слабым голосом. — Простите, Александр Самуилович, а не могли бы вы завтра к нам зайти? Допустим, часиков в одиннадцать? Я закажу пропуск. Обсудим эту ситуацию, да?
— Да легко! — сказал Жаботинский.
Он сидел и глядел на бутылку, когда зазвонил внутренний.
— Извините, тут к вам посетители, — сказала охрана. — Мы в общем не должны бы… Как сами решите.
— Что, они плохо выглядят? — спросил Жаботинский.
Охранник заговорил глухо — прикрыл микрофон ладонью.
— Они в дымину. Но очень веселые. С корзиной шампанского и… Девушками. У вас праздник, что ли? Поздравляем.
— Ага, праздник… — буркнул Жаботинский.
— А дайте-ка мне трубочку… — донеслось издали.
— Прошу.