Она взглянула на стул, затем на петлю в потолке. Марго представила предполагаемую картину. В квартиру к отцу приходит неизвестный, скорее всего, сильный мужчина. Он наверняка хорошо знаком отцу, раз тот его спокойно впустил внутрь. Они о чем-то разговаривали, затем гость повалил отца и… Придушил, чтобы тот хотя бы потерял сознание или умер, а затем соорудил петлю из простыней, чтобы повесить его, имитируя самоубийство? Но зачем тогда вся эта чехарда с обдиранием обоев, разбитыми часами, зеркалом и письменами на стенах? Отвести подозрение, чтобы самоубийство уложилось в версию, что висельник был сумасшедшим? Или отец реально тронулся умом, напал на гостя и тому пришлось его убить, а потом он замел следы?
Маргарита снова взглянула на египетский символ на стене. Почему именно он так четко выведен? Какое значение он имел?
– То есть вы хотите сказать, что все это проделал посторонний человек? – удивилась Марго.
– Вас что-то смущает? – снисходительно спросил Ряховский. – Дело вполне себе элементарное. Осталось найти подонка и все.
– Но какое место в вашей версии занимают эти символы на стенах?
– Их нанес убийца, – невозмутимо ответил командир группы.
– Но ведь четко видно, что многим из них довольно много времени. Их рисовали днями, если не неделями. И слишком уж много сложностей, чтоб замести следы. Мало сымитировать самоубийство, так еще и перетащить всю мебель в другую комнату, содрать обои, нанести символы… Когда он умер?
– Хм-м-м, берете быка за рога, да? – ухмыльнулся Ковальский.
– По предварительным данным, смерть наступила около часа или двух ночи, – робко ответила на её вопрос Алиса.
– Тогда по вашей версии, все эти действия убийца должен был проделать ночью, – сказала Марго. – Он бы наделал столько шума, что местные бабушки полицию бы с ума свели звонками. А я многих знаю и часто общалась раньше – те еще шпионки со стажем. Это невозможно.
Ряховский сдвинул брови, его лоб прорезали морщины. Он обменялся с Ковальским взглядами. Подчиненный улыбнулся уголками губ:
– Я же тебе говорил, что он прав. Из неё мог бы выйти неплохой следователь.
Ряховский лишь хмыкнул и сказал:
– Тогда вы склоняетесь к версии самоубийства, Маргарита Владимировна? Хотя сами же подтверждаете, что ваш отец не имел склонностей к суициду?
– Нет, я… Точно не знаю… Мне кажется, тут все не так просто…
Штефан Ратцингер переступил порог квартиры убитого, пребывая в смешанных чувствах. С одной стороны, он всегда был несколько брезглив и не горел желанием пересекаться с покойником. А с другой, не каждый день получаешь приглашение от Федеральной службы безопасности поучаствовать в расследовании гибели их сотрудника. Тем более при условии, что затрагивается твоя специальность.
Он нарочно нацепил свой лучший костюм, подчеркивавший его аристократичную стройную фигуру, чтобы казаться чуть более солидным.
Ратцингер вспомнил, как, когда он входил в подъезд, мимо провезли каталку с черным мешком. Он проводил тело взглядом и поскорее поднялся по лестнице. Оказавшись в квартире погибшего, немец миновал первую, малую комнату, доверху заваленную мебелью, посудой и прочими предметами быта. Хозяин, казалось, свалил все в неё не глядя. Во второй комнате, большей по площади, наоборот, вещей почти не было, отчего она визуально казалась просто огромной, а шаги каждого человека гулко отдавались в пустоте.
Когда он вошел, из комнаты удалилась пара криминалистов и переместилась в кухню, что была дальше по коридору. Внутри осталось четверо: трое федералов и девушка. Её лицо выражало задумчивость и настороженность одновременно. Самый старший из федералов, сухопарый и высокий, первым обратил внимание на вошедшего и протянул ему руку:
– А, товарищ Ратцингер, вот и вы! – он пожал ладонь приглашенному эксперту. – Как добрались?
– Все было прекрасно, спасибо, – проговорил Ратцингер, стараясь, чтобы голос не звучал подобострастно. Он еще с молодости побаивался кэгэбэшников. – Меня встретили у отеля и сопроводили сюда.
Альберт Ряховский, начальник следственной группы, представил его своим коллегам, Александру Ковальскому и Алисе Марковой, а также девушке – Маргарите Романовой, дочери погибшего.
– Примите мои соболезнования, фройляйн, – проговорил Ратцингер учтиво.
Маргарита его как будто не слышала.
– Вы тот самый приглашенный эксперт?
– Да, это я, фройляйн.
– Вы немец? – удивилась Романова.
– Я иммигрант. Мои предки родом из Германии, но отец переехал в Россию. Здесь он встретил мою мать, и вот теперь я россиянин. Но я никогда не забывал о своих немецких корнях.
– Занятно… – пробормотала Маргарита и замолчала. – А в какой области вы эксперт, господин Ратцингер?
– Я эксперт в области египтологии. Моей специализацией являются прежде всего искусство и мифология.
Ратцингер окинул взглядом помещение, в котором они собрались. Вид комнаты его неприятно поразил: отсутствие мебели, ободранные стены, исписанные символами… Под подошвами хрустело битое стекло.
