Когда я вошел, мужик стоял возле очага, разглядывая окровавленную доску, на которой лежало мясо. Кровь с нее натекла на камни очага, на пол и даже решетка была заляпана. Прибраться или оставить это удовольствие ведьме? Пожалуй, оставлю. Баба она или кто?
Я поставил три табуретки. Одну для возницы, на вторую водрузил таз, налил в кувшин воды, а потом сел сам и приказал:
— Показывай.
Мужик начал трясущейся рукой развязывать повязку. Ему было лет пятьдесят по человеческим меркам. Патлатый, с бородой. Руки грубые, лицо задубевшее, морщинистое, а пахло от него конским потом, кислым немытым телом, и квашеной капустой. Отец Ласки уважал эту еду. У него всегда стояла большая бочка с капустой. Меня же от этого запаха воротило.
Мне надоело наблюдать за тем, как пыжится мужик, и я сам снял повязку. Под ней обнаружилась длинная, пересекающая всю ладонь рана. От нее жутко пахло гнилью, и выглядела она неважно. Я не был уверен, что колдовское зелье поможет, но попытаться можно.
Для начала промыл, как это делала ведьма, затем откупорил пузырек и посмотрел на мужчину:
— Только не ори.
Я капнул пару капель в разные места. Мужик дернулся, но его кисть я держал крепко. Он послушался и не орал, только подвывал, словно в него вселился ракха. Я перевязал рану чистой тканью, вылил воду и вернулся к мужику. Тот встал и поклонился:
— Благодарствую, господин.
Поклонился мне? Господин? Так меня еще никто не называл. Я растерянно пожал плечами и пробормотал:
— Должно помочь… А ты, значит, в обозе будешь через два дня?
— Да, господин.
— И что повезешь?
— Туда с оружием поеду, обратно с чем-то другим или пустым. Хозяин владеет телегами и дилижансами. Деньги ему плотят за место для людей и товаров.
— Понятно. И не страшно ехать?
— Страсть как страшно, господин колдун! А делать-то что? Говорят, охранять нас будут… Вы что ли?
— Я что ли…
— Так это… Трое уже того, — он выпучил глаза и сделал страшную рожу.
— Чего того?
— Местр* заявил, что убёгли колдуны-то. Ну те, что до вас были, только народ ему не верит, — перешел на шёпот возница. — Сожрал их монстр, как пить дать сожрал!
— С чего вы взяли? — спросил я, радуясь болтливости мужчины.
— Так предшественник ваш, господин Цомкан, не из трусливых был. Сильный колдун. Он Мильку, что под дилижанс попала и вся переломанная была, по кусочкам собрал — бегает теперь на ножках своих. И ведь ни медяка не взял! Он бы не убёг, не бросил бы нас. Нравилось ему тут.
— Ясно.
— Так вы не боитесь, что вы того… — спросил возница, глядя на меня исподлобья.
— Я сам кого хочешь сожру. Главное, помни и другим скажи: колдуны умеют пугать монстров другими монстрами.
— А получится? А то целых два дилижанса запрягают. Бабы едут, дети…
— Зачем? Не лучше ли переждать, пока монстра не поймаем? — удивился я. То, о чем говорил мужчина выглядело странно и рискованно.
— Так ужо сколько тут сидим безвылазно — четвертый месяц пошел. Говорят, нам навстречу из Руфорда чуть ли не армия пойдет, на всякий случай.
А вот это зря… Совсем люди из ума выжили. Ладно, мы с ведьмой поняли, что монстр меня боится, если я сделаюсь в три раза больше, но если на одном конце дороге буду я, а на другом никем не защищенное мясо…
Хорошо, что вслух я это не произнес, а взглядом попросил мужика продолжать:
— Все, кто может, хотят девок да детей вывезти. Богатеи поедут в каретах своих. А то что же делать? Народ боится, охотники в лес не суются, за дарами леса никто не ходит. Рив наш пропал еще первым месяцем вместе с корнером. Половина стражей города не вернулись. Понабрали из молодых, так у тех ума нет, пьют, да у борделя трутся. Нового рива только на той неделе колдун какой-то доставил, корнера давно уж, но они и носа из управления не кажут. Страшно стало… А вдруг чудище в город придет? И так ночью улицы пусты.
— Пока не знаю, что вам сказать, я только прибыл, — быть колдуном, так быть до конца.
У этой оболочки есть преимущество — люди тебя не боятся, а наоборот очень вежливы и словоохотливы.
— Так может зря все затеяли? Может и вы нас не убережете? Вы то в портал, а мы…
Мужик прикусил язык. Явно сболтнул лишнего. Я представил реакцию любого колдуна на эти слова и подумал, что ведьма и белобрысый точно разозлились бы. Так что я сделал грозную рожу и глянул на возницу с презрением:
— Уж не хочешь ли ты обвинить меня в трусости?
— Что вы, господин! — испуганно зачастил мужик. — Не извольте гневаться! Илу попутал!
— Илу, говоришь? Ну-ну. Ступай, еще свидимся.
Мужик попятился к двери, не забывая при этом кланяться и извиняться.
Когда дверь за ним закрылась я выдохнул и принялся прибираться. А ведь хотел же оставить это ведьме, но чувствовал, что руки надо чем-то занять. Что за Илу люди постоянно поминают? Кажется один из их божков. Совсем от предков отреклись. Верят в вымышленных созданий, которые ни разу не явили себя миру.
