Но старичок ничего не ответил, только крепче вцепился в мою руку своими пальцами. Шедший рядом приличный человек тоже ничего не ответил и даже не посмотрел в мою сторону, и полуголый, не оглядываясь, продолжал шагать своими черными, скользкими на вид сапогами. Я остановился. Все остальные тоже остановились; старичок потому, что он не мог против моей воли сдвинуть меня с места, так как он был слабее меня; а те двое остановились от неожиданности, причем полуголый остановился шагах в пяти впереди, почти у самой будки, и повернулся, недовольно глядя на нас.
— Я никуда не пойду, — сказал я, почему-то обращаясь к полуголому (может быть, потому, что никто другой на меня по-прежнему не глядел). — Никуда я не пойду, потому что не знаю, куда вы меня ведете. А кроме того, у меня нет времени — у меня назначена встреча. С одним человеком, — добавил я для того, чтобы это выглядело правдоподобнее.
Приличный человек повернул ко мне свое худое лицо. Некоторое время он выразительно смотрел на меня, потом сказал старику:
— Обыщите его.
Я не стал дожидаться, пока старик выполнит его приказание. Я отшвырнул старика, хотя в другой ситуации не стал бы этого делать. Но у меня не было времени придумать что-нибудь другое, да и старик был мне очень неприятен, и я его отшвырнул. Может быть, это и не очень хорошо — отшвыривать старых людей, да к тому же при исполнении ими служебных обязанностей, тем более, что, забравшись в подвал, я, вероятно, нарушил какое-то правило, так как, возможно, старик именно эти подвалы и охранял, сидя в своей будке, но я действовал непроизвольно, не задумываясь над своими действиями, — в общем, так или иначе, но я его отшвырнул. Приличный человек в удивлении отступил назад, а я бросился вперед, но не на него, а на второго, голого в фартуке, который еще ничего не успел сделать. Вернее, я даже не на него бросился, а просто вперед, но он оказался на моем пути.
«Делать нечего, — подумал я, — придется пробиваться. Придется сейчас трахнуть этого голого своим кулаком в живот. Вот этим кулаком я сейчас ударю его в живот, прямо в резиновый фартук, который хлопнет его по жирному, дряблому животу, и это будет, как щелканье бича, который я видел в цирке у дрессировщика, когда тот укрощал этим бичом бенгальских тигров и других опасных и хищных зверей. Вот так же сейчас хлопнет этот оранжевый резиновый фартук по животу этого человека от моего удара, если, конечно, у меня хватит духу нанести такой сильный удар. Надо, чтобы хватило духу, потому что если они меня задержат, то неизвестно, сколько это продлится; а от моей предприимчивости сейчас зависит судьба моего кота. В конце концов, — подумал я, — удар кулака ничто для такого сильного человека, как этот голый: ничего с ним не случится от этого удара — ушибаются люди и сильней, а мне во что бы то ни стало надо убежать».
Очевидно, эти мои рассуждения каким-то образом отразились на моем лице, потому что тот, в фартуке, отскочил. Правда, он сейчас же кинулся за мной, но, видимо, его резиновые сапоги были ему неудобны — он сразу же отстал от меня. Уже во дворе я услышал удаляющиеся трели свистка и какие-то крики, которых я не мог разобрать, да я и не прислушивался. Я что было духу помчался через пустой двор, боясь, как бы кто-нибудь не появился здесь, чтобы принять посильное участие в задержании. Только оказавшись в третьем дворе, я остановился, чтобы немного отдышаться и прислушаться — нет ли за мной погони.
