— Естественно, — сказал Шпацкий. — Откуда тебе, идиоту, это знать? «Respisae finem» — вот что он сказал. Ты знаешь, что это значит?
— Нет, — сказал я. — А что это значит?
— Черт возьми! Каких только недоумков не бывает на свете! — сказал Шпацкий. — Он даже не знает латыни. Да что ты вообще знаешь, оболтус ты этакий?
«Черт с ним! — подумал я. — Пусть ругается — лишь бы помог найти кота. А полковник умен, — подумал я, — у него, наверное, есть какой-нибудь метод, какой-нибудь способ, как найти, — я даже похолодел от надежды. — Вдруг найдет!»
— Ладно, дело не в этом, — сказал Шпацкий, — главное то, что нас практически невозможно провести. Лучше и не пытаться.
— Да что ты! — сказал я. — Я и не пытался вас проводить.
— Ну так давай, — сказал со своего места Понтила, — выкладывай, что тебе известно. Выкладывай начистоту, пока не поздно.
— Но я все рассказал, — удивился я, — все рассказал Шпацкому. Все, что мне известно.
— Тогда выкладывай то, что тебе неизвестно, — сказал Шпацкий.
— Как это?! — уже совсем удивился я. — Я даже не понимаю... Как же это я могу рассказать то, что мне неизвестно?
— Не понимает, — усмехнулся Шпацкий, — совсем ничего не понимает, а! Что ты скажешь!
— Может, врезать ему разок? — предложил Шпацкому Понтила. — Может, поймет?
— Погоди, — сказал Шпацкий, — не горячись. Похоже, у него действительно ума не хватает. Попробуем ему растолковать. Эй, ты! — обратился он ко мне. — Ты слышал когда-нибудь о виктимологии.
— Нет, никогда не слышал, — ответил я. — А что это такое?
— Ну и невежда! — удивился Шпацкий. — Впервые такого вижу. Это наука, болван, наука!
— А-а-а...
— Бе-э! — сказал Шпацкий. — A «Respisae finem» что такое? А?
Я молчал.
— «Respisae finem» означает: «смотри в корень». Во всяком случае, так оно переводится с латыни. Это наш девиз, — с гордостью сказал Шпацкий, — девиз десантников. Ясно?
— Понятно, — сказал я, — это девиз.
— Девиз, — повторил Шпацкий. — А виктимология что такое?
— Наверное, тоже что-нибудь такое. Девиз? — спросил я.
— Дурак, — сказал Шпацкий. — Тебе говорили — это наука. Виктим что такое?
— Не знаю, — сказал я, — я же не знаю латыни...
— Виктим по-латыни — жертва, — сказал Шпацкий и посмотрел на меня. — Ну, — сказал он, — так что такое виктимология?
— Хм!
— Это наука о жертвах, — сказал Шпацкий. — Теперь ясно?
— Ясно, — сказал я.
— Ну так выкладывай.
— Что выкладывать?
— О чем говорили? — рявкнул Шпацкий. — Что тебе неизвестно, то и выкладывай.
— Но как же...
— Редкий тупица, — сказал Шпацкий, — ничего не понял. — Он вздохнул, прошагал, остановился. — Вот ты скажи, — выкрикнул он от двери, — в дорожных авариях кто первая жертва?
Я уж боялся отвечать и потому не отвечал.
— Ротозей, — крикнул Шпацкий. — В дорожных авариях первая жертва ротозей.
— А-а... — ну правильно, — сказал я, — конечно.
— То-то, — сказал Шпацкий. — А если у тебя из кармана кошелек сперли, тогда кто?
— Ну если кошелек, — сказал я, — тогда, конечно, я жертва.
— А кто виноват? — спросил Шпацкий.
— Наверное, похититель виноват... — предположил я.
— Похититель? — сказал Шпацкий.
Я уже по его тону понял, что виноват кто-то другой, но не знал, кто, и решил подождать, что скажет об этом Шпацкий.
— Это называется: на «чужом транспорте в рай въехать, — сказал Шпацкий.
— Спросил его: откуда у него деньги? — крикнул Понтила.
— Да нет у меня никаких денег! — испугался я. — И вообще, никто у меня не похищал прямо из кармана кошелек.
— Нет-нет, — нетерпеливо сказал Шпацкий, — не об этом речь. Ты погоди, Понтила. Деньги это не проблема, — сказал Шпацкий, — не об этом сейчас речь. Вот ты скажи: почему их у тебя украли, а не у меня или, скажем, у Понтилы?
— Но у меня не воровали, — напомнил я. (Я боялся, что Понтила сейчас опять что-нибудь напутает.)
— Да нет, я к примеру, — сказал Шпацкий. — Допустим, что у тебя. Так почему у тебя, а не у меня?
— Нечего зевать по сторонам! — заорал Понтила. — Не зевай — не украдут.
— О! — сказал Шпацкий. — Слышал? Так кто виноват?
— Так что же это? Выходит, я же и виноват? — возмутился я.
— Ха! А по-твоему, кто же?
Понтила встал со своей лавки, подошел ко мне. Он показался мне совсем громадным. Даже по сравнению со Шпацким.
— А ну, говори, скотина, почему украли кота? — заревел Понтила, и глаза его начали белеть.
Шпацкий обеими руками уперся Понтиле в грудь и с трудом оттолкнул его назад к скамейке.
— Сядь, Понтила, — сказал он, — сядь. Кто из нас ведет дело?
Понтила сплюнул себе под ноги и сел.
— Уж очень он о себе воображает, этот гад, — сказал Понтила.
— Ты, и правда, поменьше воображай, — посоветовал мне Шпацкий.
Я хоть и не воображал, согласился.
— Так вот послушай, — продолжал Шпацкий, — вот тебе типичный случай, — он остановил жестом Понтилу, чтобы тот не вмешивался. — Скажем, ты идешь по улице. Нет, не пусто, — сказал Шпацкий, — полно народу. Вдруг из-за угла выходит парень, и этот парень подходит и бьет тебе морду. Ну, как ты это расценишь?
— Даже не знаю, — сказал я, — у меня таких случаев не было.
— Будут, — сказал Шпацкий, — потому что ты тюлька и размазня. Ну все-таки, что ты думаешь по этому поводу?
— Не знаю, — сказал я.
