Она изучала Петербург Достоевского, он крышевал рынок в девяностые. У нее кот и черепашка, у него пес. Она одинокая полукровка, у него полная станица донской родни. Она и себя-то не знает, как спасать. Он помогает бедным и обездоленным, подкармливает бродячих собак. У нее есть он. У него — наркотическая зависимость. У них — квартира на улице Дыбенко и данное друг другу слово быть вместе сейчас и всегда, в радости и горе, в жизни и смерти. «На улице Дыбенко» — дебютный роман писателя и драматурга Кристины Маиловской. В 2022 году одноименная пьеса вошла в шорт-лист конкурса новой драматургии «Ремарка» и стала дипломантом конкурса «Исходное событие — XXI век».
Annotation
Она изучала Петербург Достоевского, он крышевал рынок в девяностые. У нее кот и черепашка, у него пес. Она одинокая полукровка, у него полная станица донской родни. Она и себя-то не знает, как спасать. Он помогает бедным и обездоленным, подкармливает бродячих собак. У нее есть он. У него — наркотическая зависимость. У них — квартира на улице Дыбенко и данное друг другу слово быть вместе сейчас и всегда, в радости и горе, в жизни и смерти. «На улице Дыбенко» — дебютный роман писателя и драматурга Кристины Маиловской. В 2022 году одноименная пьеса вошла в шорт-лист конкурса новой драматургии «Ремарка» и стала дипломантом конкурса «Исходное событие — XXI век».
Часть первая
Кира нащупала телефон и выключила будильник. Уже много месяцев она прятала его на ночь под подушку. Кошелек не представлял никакого интереса, наличных в нем давно не было, а пароля от банковской карты Сережа не знал. Ценных вещей в доме больше не осталось. С уходом ценных вещей ушла и забота о них. Пришло спокойствие. Ощущение надвигающейся катастрофы стало привычным и уже не пугало.
Сережа лежал на спине, запрокинув голову. Это была не самая лучшая поза в его состоянии, и раньше Кира обязательно прислушалась бы к его дыханию, но теперь встала с кровати и, прихватив со стула телефон и одежду, пошла на кухню. Она ступала как можно тише и умелым движением абсолютно беззвучно прикрыла дверь.
Было время, когда они вставали вместе и Сережа варил для нее кофе. В те дни даже эта маленькая невзрачная кухня с казенно-зелеными стенами казалась уютной. Он и сам тогда был большим и уютным в семейных трусах в горошек. Сидел на маленькой табуретке, закинув ногу на ногу, и курил, поглядывая в огромное окно. На улице, вне зависимости от сезона, двигались сонные люди, которым, похоже, никто не сварил кофе.
Кира щелкнула пальцем по чайнику, и он предательски громко заурчал. Затем быстрыми движениями натянула брюки и «свитер Хемингуэя», как она сама его называла, налила чай и облокотилась на широкий подоконник. Чай и сигарета — это был ее завтрак. Да, она похудела дальше некуда. Да, у нее не было аппетита. Но кого это волновало? Сережа за последний год высох и выцвел так, что его широкие плечи, казалось, вот-вот надломятся, как ветви прогнившего дерева. А тут еще этот ноябрь!
В ноябре на город наваливалась непроглядная, тягучая серость. Казалось, ей не будет конца. Солнце закатывало глаза, являя свои белки, и уходило навсегда. Ходили слухи, что оно вернется, и в марте уже будет легче. Но в это верилось с трудом. Тоска не имела пределов. Люди плакали, как плачут маленькие дети вслед уходящей матери, не понимая, когда она придет обратно. Морось проникала в местных жителей, разливалась по жилам, и они, безоружные, не способны были противостоять силе этого города. Они любили его чахоточную бледность и анемичные будни, любили так, как любят больных и пропащих мужчин.
