— Одолжи пять штук. Завтра верну, край — послезавтра.
— Ты у Жанны брал.
— Я верну.
— Могу телефон клиники дать.
— Да пошел ты!
Серега развернулся и пошел вниз по лестнице.
«Вот чертила, — думал он. — Сам запойный алкоголик, закодированный. Полгода не пьет, и у него уже крылья выросли. Видали? Жену-детдомовку гнобит. Разберемся».
Эти двое не нравились друг другу. В другое время Серега бы его урыл. Но времена изменились, и нужно было засунуть все свои прежние амбиции куда подальше.
По-хорошему, нужно было тыщ восемь. На метадон. Бобер сказал, что это верная тема. Можно мягко соскочить. Типа прихода нет, но не так ломает, как если переламываться насухую. Сдаваться в клинику не хочется. Хотя многие так делают, чисто чтоб дозу согнать. Это называется «почиститься» или «полечиться». Лежал он тут недавно. Не его тема. Он с детства не любил санатории всякие, лагеря. Человек он независимый. Сам по себе. И справится сам. Совсем немного надо. Сейчас и тысяча спасла бы. Ведь не хочется подыхать. Не хочется. Не хочется.
Он нырнул в вязкую утреннюю тьму, и вдруг из кустов одна за другой стали выпрыгивать собаки. Поднялся лай и визг. Юркие, полные сил, они окружали его. Сбивали с ног. Подскакивали во весь свой собачий рост, каждая норовила подпрыгнуть повыше и лизнуть. Серега уворачивался от них, выставляя вперед руки и пригибая голову.
— Вот черти! Я ж кости не взял. Забыл я. Спешу. Да ну вас, чумные! Я скоро. Туда и обратно.
Собаки с лаем бежали за ним, наскакивая друг на друга.
— Опять свору свою притащил! Ружье принесу, отстрелю всех на хрен! — прозвучало откуда-то сверху.
Но Серега с собаками уже скрылись за поворотом.
Они пробежали за ним два переулка. Пришлось притопнуть, прихлопнуть, шугануть, только после этого одна из них, черная Герда, навострила уши, задумалась, повернулась и побежала обратно, остальные же стояли в сомнении, глядя то на удаляющегося Сережу, то на убегающую Герду. Умная девка эта Герда. Сережа выделял ее среди лохматых безбашенных дурней, и все остальные в стае это чувствовали.
В конце концов молодой одноухий Фокс сорвался с места и помчался за Гердой, и вся стая пустилась за ними. Эти двое, Герда и Фокс, уже давно тусили вместе. Остальным же кобелям ничего не оставалось, как не отставать в надежде получить хоть немного внимания со стороны черной красотки. * * *
Любая станция метро — дитя вокзала. Алкоголики, наркоманы, бомжи, проститутки, карманники ходят туда как на работу. У каждого свое дело, своя нужда. Сережа быстрым шагом шел к метро. На Искровском он наткнулся на Димона Саволайнена.
— На точке был? — спросил Серега.
— У меня туда хода нет.
— Найди бегунка.
— Серый, где я тебе его найду? Облава была. Кроля приняли с весом на кармане.
— Че делать будем?
— Тебя там знают. Не обидят.
— Не мое это. Легче забашлять.
— А у тебя сколько?
— Нисколько. Ты Кабана видел? В курсе, что он мне пять штук торчит?
— Умер он.
— Да ладно.
— Прикинь, неделю назад сидели с ним, и он мне такой говорит: «Чуйка у меня, умру скоро». Я ему, типа, жути на себя не гони, кумары это. Вмажься — подотпустит. А он в натуре чистый сидел. Я тогда еще подумал — плохо дело. Короче, накрыло его. * * *
У входа в метро полуслепой Петруша пел, растягивая меха аккордеона.
Я засмотрелся на тебя,
Ты шла по палубе в молчании,
И тихо белый теплоход
От шумной пристани отчалил,
И закружил меня он вдруг,
Меня он закачал,
А за кормою уплывал
Веселый морвокзал.
Петруша закатывал невидящие глаза, являя миру свои белки. Это был его коронный ход. Люди хорошо подавали. * * *
На Большевиков у метро Серега пересекся с Чубарем.
— Ты Босого видел? — спросил Серега.
— Он на Ваське. Там, говорят, товар зачетный. Не говно местное.
— Не доеду. Не сдюжу. Дай штуки три.
— Не могу. Ему все отдал. Пустой.
И в доказательство своей «пустоты» Чубарь пошарил по карманам. * * *
На Коллонтай увидел со спины Рыжего. Тот переходил улицу по зебре, опираясь на костыль. Загорелся зеленый свет, и машины нетерпеливо засигналили. Серега поравнялся с Рыжим, подхватил его под левую руку, и они вдвоем доковыляли кое-как.
— Рыжий, ты че в тапках?
— Мода такая.
— В натуре?
— Не лезет ниче, кроме тапок.
— В смысле?
Рыжий приподнял штанину и показал ногу.
Серега отшатнулся.
— Некроз. Скоро отрежут.
— Убери, бля.
Рыжий послушно опустил штанину.
— Есть пара штук?
— Серый, я похож на человека, у которого есть пара штук? Пятка есть. Хошь напаснуться? * * *
С Коллонтай Сережа дошел до проспекта Солидарности, оттуда на Товарищеский, потом на Большевиков и на тяжелых ватных ногах вернулся на Дыбенко. С каждым днем маршрут его все удлинялся и усложнялся новыми зигзагами и крюками, а сил становилось все меньше. Он уже выучил имена всех пролетарских героев, в честь которых были названы улицы этого района, и даже сроднился с ними, будто они были членами его семьи — дядьками и тетками: Шотман, Коллонтай, Дыбенко, Антонов-Овсеенко, Подвойский… Кто они были, эти черти? Герои или такие же бродяги, как и он сам? Ловцы несбыточного счастья. Фанаты вселенского «прихода».
