– Будет знать, как нас пугать. А нож нужно вообще под подушкой держать, когда в этом лагере черт-те что происходит!
Ира наконец отыскала свой нож и уже занесла острие над куклой, как в палате раздался новый визг, еще пронзительнее, чем Иркин.
Руднева, перескакивая через кровать, ринулась к Третьяковой.
– Что ты делаешь? Убери нож! Сумасшедшая!
Вероятно, дуреха Руднева решила, что Ирка собиралась устроить какой-нибудь страшный ритуал. Третьякова откинула нож, но куклу не отпускала. Тогда Диана вцепилась в ноги этой страшиле и потянула игрушку на себя.
- Отдай!
- Вот ещё! Всякой гадости не место в нашей палате!
- Ого, что это здесь происходит? – показалась в дверях Амелия.
- Кстати, о гадостях! – проворчала Третьякова.
Из-за Циглер Ирка ослабила хватку, а Диана, отвоевав куклу, прижала страшилку к груди.
- Не трогай её никогда больше! – зло выпалила Руднева. На её глазах выступили крупные слёзы. – Это моя кукла.
***
Диана еще минут десять сидела на своей кровати и глотала слезы. Мне приходилось ее постоянно обнимать, а Ирке растерянно гладить Рудневу по голове.
– Ладно тебе, – бормотала обескураженно Третьякова. – Я же ничего не успела этому чудищу сделать. Кто ж знал, что ты любишь такие игрушки…
Руднева была уже взрослой девочкой, и совершенно очевидно, что в куклы давно не играла. Здесь было что-то серьезное, личное, тайное... Амелия сидела на своей кровати и удивленно смотрела на нас. И вид у нее впервые за долгое время был не насмешливый, а сочувствующий.
– Когда вы ушли, я вытащила куклу из сумки и положила на стол. Мы дома всегда вместе собираемся. А потом спрятать ее обратно забыла, так на дискотеку торопилась. Вот дура!
Ирка и Амелия переглянулись. Циглер округлила глаза. Все было очень странно.
– Это твоя любимая игрушка? – осторожно спросила я, не выпуская Диану из объятий.
– Угу! – Диана снова шмыгнула носом. – Ее зовут Эмили. Эта кукла у меня с первого года жизни. Я всегда с ней. Иногда мне кажется, что она единственная, кто может выслушать меня в доме.
Ирка уставилась на меня поверх макушки Дианы и покачала головой.
– Диана, у тебя плохие отношения с родителями? – спросила Амелия.
– У меня вообще с ними никаких отношений нет, – сердито ответила Руднева. – Они вечно или на работе, или скандалят. Раза четыре уже на развод собирались подать. При этом, со мной даже не посоветовавшись. Будто я маленькая!
– Думаю, если бы ты поговорила с ними на эту тему, рассказала все, что на душе, в твоей жизни могло бы многое поменяться, – внезапно произнесла со своей кровати Циглер.
– О-о, диванный психолог подъехал, – протянула Ирка.
– Кроватный, – поправила Амелия, покачавшись на койке. Мы негромко рассмеялись. Даже Руднева слабо улыбнулась сквозь слезы. – Серьезно, Диана, не стоит держать все в себе. Расскажи маме, что тебя беспокоит. Раз ты молчишь, они думают, что у тебя все в порядке и нет никаких проблем.
Руднева замотала головой, утирая слезы. Страшилу Эмили по-прежнему прижимала крепко к груди.
– Ну, а с Соболь вы разве своими проблемами не делитесь? – все-таки спросила Ира. Так ей и не давала покоя дружба между Дианой и Оксаной.
– Оксана только на себе зациклена, – проворчала Диана. – Других вообще не слушает!
– Зачем же ты с ней дружишь? – спросила я.
– А с кем мне теперь еще дружить? – воскликнула Диана. Мне ни разу и в голову не приходило, что Руднева жалеет о своем решении уйти в компанию к Соболь. Может, когда-нибудь она и хотела снова дружить с нами, только к воинственно-настроенной Ирке не так просто подобраться.
– Лучше быть одной, чем с кем попало, – снова принялась философствовать с кровати Амелия. На удивление, в этот вечер она разговорилась и даже показалась нормальной.
Диана сидела, поникнув головой. Мы привыкли, что Руднева беззаботно болтает о всяких глупостях, что даже подумать не могли о наличии проблем в ее жизни. Я вспомнила, что за годы нашей дружбы Ди ни разу не рассказывала о родителях.
– Ну, что тебя тревожит? – спросила я. – Только не на тему дискотек и парней. Расскажи нам про маму и папу, если хочешь. Вдруг тебе полегчает?
– Вы правда будете это слушать?
– Слушаем же мы о бицепсах Ярового, местных ботаниках и корейских масочках, – вздохнула Циглер. – Выслушаем и что-нибудь посерьезнее.
Диана вымученно улыбнулась.
Мы проболтали почти до четырех утра. Диану словно прорвало. Все слушали Рудневу внимательно. Даже Амелия, обняв подушку, с задумчивым видом следила за рассказом Ди и не отпускала своих привычных ядовитых комментариев.
Руднева поведала, что мама и папа живут как кошка с собакой – вечно ссорятся, но почему-то остаются вместе. Видимо, такая вот у них любовь. Скандалы эти происходят с самого Дианкиного детства, сколько она себя помнит. Родители не раз ругались, били посуду и даже дрались при дочери. Диана сказала, что одно время каждый раз загадывала перед сном одно желание: чтобы новый день прошел без очередного скандала.
