Ночной марш и первая половина следующего дня прошли сравнительно спокойно. После полудня танкисты и автоматчики ворвались на станцию Лачиново. Там находился гарнизон с батареей противотанковых орудий. Вся станция забита составами. Фашисты с лихорадочной поспешностью пытались вырваться из нее. Параллельно железнодорожному полотну шла расчищенная от снега дорога. По ней, направляясь к поселку Тим, двигалась колонна живой силы и боевой техники отступающего противника. Со стороны Касторного приближалась еще одна...
Красноцветов! Вместе с лейтенантом Решетняком «встречайте» вторую колонну и следуйте направлением на Касторное! — приказал Гладченко, а сам с несколькими танками занялся противником, следовавшим рядом с железной дорогой.
Танк лейтенанта Михаила Михайлова оказался перед несколькими вражескими орудиями. Но возле них почему-то не было расчетов. Видимо, драпанули. На машине лейтенанта раненого механика-водителя опять заменил зампотех роты Николай Каток. По одной пушке он проехал. Недалеко от этого места, около пятистенной избы, меж высоких сугробов стоял автобус. К нему бежали немцы, в основном офицеры. Каток неожиданно сбавил скорость.
— Коля, чего тянешь, стукни хорошенько, с разбегу! Или я ударю! — крикнул Михайлов.
Погоди,— спокойно отозвался зампотех. — Пусть займут места в автобусе.
Улизнут же!..
По такому снегу? Да ты что! Еще как буксовать будут!
Полосатый автобус, выпустив из выхлопной трубы густой сизый дым, тронулся. Однако не прошел и двух метров, как Каток, газанув, тут же врезался в его правый бок. Тот тяжело опрокинулся. Танк, подавшись назад, повалил на него телеграфный столб. Николай Каток еще трижды перевернул автобус, потом, для верности, проутюжил разок-другой.
Решили проверить, не получил ли и сам танк каких- либо повреждений, и командир башни Уютов спрыгнул на снег. Это было рискованное и, как потом сокрушался лейтенант Красноцветов, совсем не обязательное предприятие. Притаившийся недалеко от танка гитлеровец очередью из автомата прошил неосторожного танкиста...
Со стороны станции по нашим танкам открыл огонь бронепоезд. Экипажи, своевременно не обнаружив его и как бы искупая вину за это, ударили по нему из орудий.
Дымит! Дымит! — закричал кто-то из автоматчиков.
Паровоз окутался паром и черными клубами дыма, огонь из бронепоезда прекратился.
Между тем разведка, выполняя приказ комбата Гладченко, вырвалась к голове немецкой колонны, двигавшейся со стороны Касторное.
Лейтенант Решетняк, следуя озорному примеру своего комбата, почти никогда не закрывал командирский люк. Да и то — его тощая и длинная фигура с превеликим трудом вмещалась в башне. За полем боя он наблюдал, сидя на своем сиденье. Край люка был как раз на уровне его носа. Он вечно ходил с разбитой переносицей. Танкошлем его не спасал. Впрочем, сейчас, в момент встречи с головной частью вражеской колонны, он, высунувшись из люка, ничем не рисковал. Перед ним было смертельно уставшее, голодное, обмороженное и безразличное ко всему воинство. Завидев танки, гитлеровцы падали в снег или опускались на колени закрывая головы руками...
Что будем делать? — спросил Решетник, обращаясь к командиру взвода.
Похоже, сдаются, — покусывая обветренные губы, ответил Красноцветов.— А раз так, то не трогать.
По дороге шли полевые кухни, обозы, бензоцистерны. Командир разведки и его подопечные словно парад принимали. Но «параду» скоро пришел конец. Из середины колонны раздалась автоматная очередь. Потом вторая, третья... И вот уже все вокруг слилось в сплошной грохот ружейно-пулеметной пальбы. Наши танкисты мгновенно укрылись в машинах, автоматчики — за танками. Открыли ответный огонь. Стреляли все. Даже механики- водители, открыв свои люки, поливали озверевшую часть колонны из автоматов, бросали гранаты.
Загорелась одна из бензоцистерн. Вокруг нее моментально образовалось кипящее пламя — горел даже снег.
Сопротивлялись гитлеровцы недолго. Когда, взревев двигателями, на колонну устрашающе двинулись бронированные машины, те из не желавших сложить оружие, кто остался жив, покорились неизбежному — необходимости поднять руки.
4.
На исходе дня танковая разведка достигла северозападной окраины Касторное. Эта часть города на топокартах значилась как «Касторное Нов.». Остановились во дворе, обнесенном высоким забором.
На крыльце дома Красноцветов увидел пожилую женщину. Поздоровался.
Здравствуйте, здравствуйте, родненькие! — певуче ответила хозяйка дома. Ее худое и доброе лицо осветилось лучезарной улыбкой. — Сразу признала: нашенские. Господи, наконец-то! — И она приложила край платка к глазам.
Во дворе стояла расписанная маскировочными полосами легковая машина.
Ясно, немецкая,— сказал Решетняк.
Тут жил германский интендантский генерал. Это его машина,— подтвердила хозяйка.— Он так быстро смотался, что и машину оставил — уехал с кем-то на другой. Гуся запеченного не слопал.
Вошли в избу. Она большая, светлая, вся в коврах красно-бордового цвета.
