«Да ненадолго, Саша! — подхватила меня под руку Дора и принудила покориться. — Только повидаешься с папой, да скажемся ему».
«Не о шубке ли?» — усмехнулся я.
«И это, конечно. Ведь хорошая?»
«Но что тебе за необходимость покупать ее? У тебя вагон всякой одежды».
«Ха‑ха‑ха! Какой гиперболизм!»
«Где ты денег возьмешь на покупку?»
«У папы займу, — уверенно сказала Дора и вполголоса открыла семейную тайну: — У него на сберкнижке двадцать три тысячи».
«Но ведь останемся в долгу. А какой я плательщик? Тебе же придется выкручиваться из собственной зарплаты».
«На‑ка ему!» — как в боксе, ткнула она перед собой свободной рукой с кукишем в кулачке.
Я даже остановился:
«Что ты, Дора! Отцу‑то?..»
«Другому не посмела бы, а ему сойдет. Только бы дал, а вернуть не подумаю: скажу, что шубка мне в приданое. Не забывай, что я твоя невеста! — Дора воровато осмотрелась вокруг, и не успел я сообразить, зачем это, как она вдруг подскочила и… чмок меня в щеку! — Вот тебе! И замолчи, а то еще попадет!»
Я окончательно скис. Лишь вздохнул да покачал головой.
Карп Зосимыч сидел за столом и рассматривал Дорин альбом с картинками для школьных сочинений. Как только мы пришли, он тут же закрыл альбом и приветливо поздоровался со мной. На нем было то бобриковое пальто, в котором он прошлый раз провожал нас на автобус, но вместо чесанок с калошами — жесткие резиновые сапоги. Косая его борода свалялась еще заметнее, ком ее будто чуть подстригли. Мне показалось, что он успел по вешней поре красновато загореть, но я обманулся, все выяснилось с первых его слов:
«К разу угодил я на здешний праздник, подрядился поправлять двор и распил с вашим председателем. Сам‑то он — не буду врать — к капле не притронулся, ну, а мне уж не отказываться, выпил всю четвертинку за его здоровье. Хотел было домой, да придется заночевать: он просил еще раз осмотреть двор и доложить, хватит ли материала да сколько потребуется железа на скобы для вязки стен, чтобы в случае еще завезти. Оно и по делу: стройка любит запас. То и главное».
«А за сколько ты, папа, подрядился?» — спросила Дора, взглядом и голосом подлаживаясь под его настроение.
«За двенадцать тысяч. Оно больно подходяче по теперешней поре. Сейчас не осень, наищешься по деревням работы. Весной‑то только птицы прилетают, а денежки — наоборот: их, как ветром, выдувает из каждого хозяйства. Без стройки невмоготу от всяких трат. То и главное. — Карп Зосимыч засмеялся и сообщил еще развязнее: — Вчера опять приходили к председателю те пьянчуги, что строили сельмаг. Тоже напрашивались взяться за двенадцать и сулились неделей управиться, но он ни в какую. Им и аванс дай, и на харчи их поставь. Да шестерых‑то! Напасешься ли на таких? Еще накидывай тысячу. А я найму двоих помощников, и примемся мы без всякой обузы. Оттяпну им по три с половиной тысячи, и будет с них. А «петуха»‑то себе. Мы невзыскательны. То и главное. — Он вволю выговорился и набахвалился и лишь после того обратил внимание на мой чемоданчик на полу: — А ты куда собрался?»
«В Замолодино. Там мы с Василием сняли с трактора головку блока…»
Я надел шапку, но Дора предупредила меня:
«Да погоди, Саша! Вместе пойдем: я провожу тебя селом. Присядь на минутку».
Я поневоле подчинился. А она сказала отцу:
«Мы были в сельмаге. Ты сходи туда. Там очень много всего!»
«Да уж я наслушался в конторе‑то».
«Хорош диван с откидной спинкой! Еще красивее два серванта…»
«Ну, уж не знаю, чем красивы эти коробы. Мне их даром не надо. Вот наш‑то буфет — красота! Таких во всем городе, может, один. Бывало, в войну смеялись надо мной в деревне, что я выменял его на картошку у одной вдовы да на машине привез из города. А теперь кто ни заглянет к нам из Беричевки, только ахают, глядя на него».
«В новой мебели, конечно, ничего особенного, — согласилась Дора. — Зато большой выбор готовой одежды. Я, папа, примеривала одну шубку. Она покроя дохи. Это самый постоянный фасон. Мех тоже не вытрется десятки лет: сибирской белки. Все хвалили, как она мне идет! Вот спроси хоть его, — кивнула она на меня. — Я велела отложить, пока не попала на глаза другим».
Намерение дочери насторожило Карпа Зосимыча. Его веселость от удачи и легкого хмеля вдруг пропала, вроде искры в моторе.
«А дорога ли она? — глухо спросил он Дору про шубку. Узнав о цене, воскликнул: — Ой, дочка! Ведь целая охапка денег‑то!..»
«Но и вещь‑то, папа, исключительная! — пустилась убеждать Дора. — Это же редкость! Видел бы ты! Она случайно попала сюда: ее по разнарядке спустили в новую торговую точку».
Дора удивила и развлекла меня тонкостью доводов. Особенно того, который высказала напоследок:
«Вынеси на базар когда угодно эту шубку — тут же дадут за нее четыре тысячи».
Карп Зосимыч сдался:
«Ежели она стоящая, то, конечно, завсегда не в убытке. Такую можно взять. И денег найдем. Но только смотрите! Вам в полгода не расплатиться, хоть даже жить на одном хлебе. То и главное!»
Дора из‑за спинки стула обняла его и поцеловала в висок.
«Погодишь и годик, папочка!» — и лукаво подмигнула мне.
Карп Зосимыч перехватил ее руки и задержал на себе.
