Они прошли на другую линию торговых рядов, и вдруг услышали женский крик, а вскоре и увидели толпу зевак, а в центре – пожилую, прячущую глаза женщину, над которой возвышалась бой-баба в модном красном пуховике.
– А на вид – вон какая! И не подумаешь! Ах ты, стерва, лимончиком решила побаловаться! А мне он – с неба упал? Да я тут, на рынке этом, – скоро всё здоровье потеряю!.. А она – вон, цапнула, и в сторону подалась!.. Да не на ту напала!.. – разорялась баба-бой, привлекая новых зрителей.
Женщина и хотела, да не могла выбиться из круга обступивших, и только всё ниже склоняла голову, будто ещё надеясь скрыться от позора.
– Постой, постой… – Тимофей рванулся сквозь толпу, оставив удивлённого Славку. – Вера Ильинична?
Женщина подняла глаза, и вдруг слезы градом хлынули из них.
Тимофей схватил её за руку, вытащил из толпы, уже расходившейся. Славка шёл за ними следом и думал про себя, что ещё ничего не понимает в этой жизни…
…– Раздевайтесь, Вера Ильинична, будьте как дома. Клава, принимай гостью! Это моя первая учительница!.. А ты, Славка, помоги бабушке сумки разгрузить!
– Да что вы, Тимофей, не беспокойтесь, да и мне домой надо, к мужу больному…
– Нет, нет! Правда, обед ещё не скоро будет, а чайком мы с Вами побалуемся – вон, в той маленькой комнате. – И крикнул в сторону кухни: – Клава, сделай нам бутерброды! На улице-то прохладно, аппетит сам по себе приходит!
Клавдия – невысокая, крепкая, с короткой стрижкой женщина – кивнула всем сразу, на миг выглянув из «кастрюльного» царства, и поспешила выполнить просьбу мужа.
Через несколько минут они сидели вдвоём, пили чай, и Тимофей слушал Веру Ильиничну.
– Муж мой, Виктор, – после операции… Так, ничего страшного, не беспокойтесь, но настрадался вдоволь, во всех смыслах. Больницы сейчас, которые для нас, бедных, – сами знаете, что такое. Хотя и лекарства, и многое другое, – всё за деньги. А на пенсии наши не разбежишься… Врач сказал, – витаминов надо побольше, чтоб окреп Виктор хоть немного… А у меня десять рублей осталось от пенсии, а жить ещё неделю, – и то, если вовремя выдадут, – Вера Ильинична не выдержала и заплакала снова.
Тимофей закрыл поплотнее дверь, помог успокоиться гостье, хотя впору было и самому разреветься. Тайком принял таблетку, помолчал… «Такая» встреча и во сне не могла бы привидеться.
– Вера Ильинична, мы со Славкой проводим Вас, – уж коли спешите. А сейчас возьмите немного… – Тимофей протянул три десятки.
– Нет, нет, что вы! Такие же пенсионеры, так же маетесь! Ни в коем случае!..
– Ну, нас всё-таки не двое, сыновья пока, слава Богу, работают, не оставляют нас без заботы. Так что не сравнивайте и, пожалуйста, возьмите деньги. А то не отпущу к Виктору, – улыбнулся бывший ученик и довольный, что уговорил, открыл дверь.
– Славка, пошли, проводим Веру Ильиничну! Узнаешь, где она живёт! Будет минутка лишняя – забежишь, послушаешь, как дед твой учился, и вообще… Вера Ильинична – наш человек! Ты понял?
– Да что я, дурак, что ли?
– Вот и я так же думаю… Клава, мы быстро, и уж потом в полном твоём распоряжении будем!
– Как же, знаю я вас!.. А вы, Вера Ильинична, заходите в любое время, я почти всегда дома. Договорились?
Вера Ильинична впервые за последние месяцы улыбнулась и, боясь снова расплакаться, уже от благодарности, – только кивнула в знак согласия головой.
… До вечера Тимофей ещё по инерции держался бодро, а после ужина, когда остался один в комнате, сам с собой, – почувствовал, как горячая волна боли, негодования, отчаяния стиснула его всего… Едва успел проглотить спасительную таблетку, открыл окно, усилием воли вздохнул, проглотил ещё одну, – и только после этого в груди что-то отпустило, и страшная слабость разлилась по телу. В глазах всё ещё стояла толпа зевак, а в центре – Вера Ильинична, первая учительница, чей образ всю жизнь для него, ранее безбожного, – находился где-то на уровне Богоматери…
Олег Петрович возвращался домой. Работа с будущими дипломниками-энергетиками и занимала время, помогая отвлекаться от навязчивых мыслей о «неуловимом мстителе», и позволяла сводить концы с концами в смысле денег.
Доставая, как обычно, газеты из почтового ящика, Олег Петрович увидел снова то, чего так боялся: письмо – без обратного адреса, а на этот раз и без штампа. Кольцо сжималось, а с ним, казалось, сжимается и душа… С трудом переведя дыхание, он поднялся на лифте домой.
– Дед, что с тобой?
– Ничего такого…
– Да на тебе же лица нет!
– Ну, устал, наверное. И, говорят, магнитная буря сегодня…
– Ну, ну… Я пойду, позанимаюсь. Обед на кухне, как обычно, – и внучка ушла в свою комнату.
Олег Петрович уже допивал чай, как в дверь позвонили. На пороге стояла тётя Феня.
– Олег Петрович, простите меня, грешную, никак со стиралкой управиться не могу!
– С чем?
– Да с машиной этой стиральной! Такой гром – на всю квартиру!
– Гром?
– Ну, дребезжит, как чумная!.. Редко с ней связываюсь, да уж больно часто надо на внучку стирать! Коля-то редко сюда забегает, всё ему некогда, – вот я и маюсь…
– Я поднимусь к вам, тётя Феня, только прихвачу инструмент.
