Что-то изменилось в СССР. В Академии наук БССР я видел в списке сдавших экзамены по кандидатскому минимуму много еврейских фамилий. Воспользовались хрущевской оттепелью. В Минске я женился на выпускнице физмата. Позже Элла, став со мной сельской жительницей, многие годы учила деревенских детишек, возила их на математические олимпиады. Неплохи были и мои достижения в совхозе. Наградили меня медалью "К 100-летию со дня рождения И.В. Мичурина", а затем Большой серебряной медалью Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. В Москве на ВСХВ появился мой портрет. Позже меня направили в другую деревню в Могилевскую область на сельскохозяйственную опытную станцию. Там я подготовил и успешно защитил кандидатскую диссертацию. Получил авторское свидетельство на новый сорт яблони. Под моим руководством были выращены сотни тысяч плодовых саженцев и заложено много садов в Белоруссии. Садоводы-любители до сих пор вспоминают меня добрым словом. Однако галут не забывал напоминать нам о себе.
1967 год. Военные действия на Ближнем Востоке начались рано утром. Советские радиостанции передавали, что арабские войска победили Израиль. Сосед дяди Макса выразил ему свое соболезнование:
- Жаль евреев, но что поделаешь, разве они умеют воевать? Это же лавочники.
Но назавтра тон сообщений изменился. Оказывается, этот презренный "агрессор" разбил арабские армии наголову и захватил уйму современнейшей советской техники. Реакцию советского руководства можно квалифицировать как потрясание кулаками и скрежет зубовный. В газетах появлялись заголовки: "Агрессор не унимается". В карикатурах маленький горбоносый еврей (как в геббельсовских агитках) стреляет в высокого, красивого, славянского типа араба. Казенные евреи во главе с генералом Драгунским тоже клеймили "сионистских агрессоров".
Все это возрождало наветы на советских евреев. В детском садике города Клецка (Минская область) отравились насмерть дети. Во время похорон пустили слух, что детей отравила молодая воспитательница-еврейка. Присутствующие начали избивать девушку. Потом оказалось, что виноват повар. Холодильник много раз размораживался из-за перебоев в подаче электричества, и хранившиеся в нем рыба и мясо протухли.
В Минске при взрыве в цехе радиозавода погибло много людей. Пустили слух, что это дело евреев, хотя среди погибших было немало евреев. Готовился погром. Позже оказалось, что евреи тут ни при чем: испортилась вентиляция в красильном цехе.
В Глусском районе Могилевской области горели леса. Видели, как сионисты, разъезжая на мотоциклах, разбрасывали по лесу горящие факелы.
От горящих торфяников взлетел в воздух забытый во время войны склад артиллерийских снарядов вблизи Бобруйска - "евреи подожгли". Даже после аварии в Чернобыле пустили слух, что "без ихней диверсии тут не обошлось".
Была в этом деле и положительная сторона. После Шестидневной войны враз прекратились анекдоты типа "кривое ружье" и "ташкентский фронт", в которых высмеивалась негодность и трусость еврейского солдата. Сильных не любят, но уважают.
Я понимал, что в этих условиях не время представлять к защите свою докторскую диссертацию. Наш вождь быстро деградировал. Можно было надеяться, что между возгласами "Король умер!" и "Да здравствует король!" опять наступит оттепель. После смерти Брежнева я отвез свою докторскую диссертацию в Москву в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Все отзывы кафедр были положительные, но в Высшей аттестационной комиссии (ВАК) дали мне понять, что с моим именем-отчеством мне не быть доктором наук. В Москве я навестил бывшего заведующего кафедрой БСХА профессора Солопова. В свое время он считался моим добрым приятелем, поскольку я давал положительные отзывы на диссертации его аспирантов. Теперь же за рюмкой коньяка профессор-пенсионер начал рассказывать, что евреи нехорошие, но подсластил свою речь стандартной фразой: "Ты на еврея не похож". В течение многих лет нашего знакомства старый член КПСС Солопов никогда не смотрелся антисемитом. Выходит, что-то меняется в СССР. Ведь в Москве формируется климат и рождаются ураганы, сотрясающие страну. Неудивительно, что опять действует "процентная норма" в отношении присуждения ученых степеней евреям.
Нечто подобное, но с трагическим концом случилось с моим братом Михаилом в горбачевское время. Он успешно защитил докторскую диссертацию, но ВАК потребовал вторичной защиты, а результаты вторичной защиты оказались даже лучше. В ВАК вызвали председателя ученого совета и поругали: почему снова пропустили нежелательного диссертанта. На заседаниях президиума ВАКа, не скрывая, поиздевались над Михаилом, хотя работа к этому времени получила широкое признание и применение. Мой брат очень расстроился, как будто он снова в той панской Польше. С ним на заседании случился инсульт, а вскоре второй приступ оказался роковым.
Партийное руководство бросалось в крайности. Горбачев взялся за еще более непопулярное дело - сделать советских людей трезвенниками. Зато стали пить самогон и одурманивающие самоделки. Результат - массовые отравления и наркомания.