В 1939 году еврейское население нашего города удвоилось за счет беженцев. Было им невыносимо тяжело без жилья, работы и без знания русского языка. Нам, знакомым с белорусским языком, легче было его освоить. А родственники, оставшиеся под немцем, писали, что живется им несладко, но, находясь в своих домах (переселение в гетто началось позже), как-то перебиваются. Поэтому многие беженцы не приняли советского гражданства, предпочитая отправиться на прежнее место жительства. Вот теперь их грузили в товарные вагоны для отправки в противоположную сторону - в Сибирь. Одновременно к ним присоединили семьи местных евреев - бывших активистов общины. Власти сообразили, что мононациональный трансфер евреев имеет неприятный привкус и разбавили его, добавив к ним местную помещицу Рейтанову. Помню ее, согбенную старушку, которую усатый кучер привозил на карете к нашему соседу-сапожнику. После прихода красных кучер приютил ее у себя. Теперь ее везли по тому же пути, по которому Екатерина II отправила ее прадеда - Тадеуша. Она оказалась в одном вагоне с бывшим секретарем ляховичского кагала Гилелем Кустановичем его женой, двумя мальчиками и тещей. Ляховичские евреи всегда были в хороших отношениях с семьей Рейтанов, но разве они могли себе представить, что им окажут такую честь делить невзгоды дальней дороги со знаменитой шляхтянкой?
В воскресенье я встал в шесть часов утра. День обещал быть жарким. Надо было по холодку завершить прополку огорода. Я не обратил внимания на далекие глухие взрывы. К полудню собрался на речку. Навстречу - сын доктора Рафеса. Он крикнул:
- Война с немцами! Выступал Молотов, сказал: наше дело правое, победа будет за нами.
Забравшись на пожарную вышку, я увидел черный дым над городом Барановичи. Дома застал плачущую мать, сестричка где-то недалеко от немецкой границы и Михаил в Минске. Несмотря на выходной день, заработали учреждения. В горкоме комсомола маму заверили, что детей из пионерских лагерей привезут домой.
Утром второго дня войны появились грузовые машины с женщинами, детьми и домашним скарбом. Это беженцы - семьи военнослужащих из-под Белостока. Под звуки духового оркестра потянулась колонна мобилизованных нашего города. Они шли в гражданской одежде, без оружия, хотя в городе на складах полка, выбывшего весной на учения, было оружие и обмундирование. За городом их отпустили домой и приказали прибыть в военкомат завтра. Растерявшееся начальство не знало, что дальше делать, не было указаний сверху. Как объяснить, что в то время, как страна с рассвета обливалась кровью, а немецкие танки мчались на восток, навстречу им продолжали идти в Германию эшелоны с зерном и горючим? Страна все еще жила "Опровержением ТАСС", и понадобилось долгих восемь часов после получения немецкой ноты, чтобы Молотов объявил о немецком нападении. Среди мобилизованных были преимущественно евреи нашего города, их так и оставили на верную смерть.
Приведу еще один пример нелепых промахов начала войны. Через много лет мой коллега-агроном Зинов рассказал, что в ту ночь он ждал на вокзале в Бресте поезда, чтобы отправиться на воскресенье к родителям в Кобрин. Запасные пути были забиты порожняком, пришедшим из-за Буга (на немецкую сторону отправлялись груженые вагоны, а оттуда гнали порожняк). С первыми выстрелами раскрылись вагоны и оттуда выбежали вооруженные немцы. Они без боя заняли железнодорожную станцию и направились в город. Рядом оборонялась крепость, но дорога на восток была открыта. Что это было так, мне призналась и гид музея "Брестская крепость". Как же наши славные "карацупы" пропустили врага? А была команда: "Не поддаваться на провокации".
На третий день появились первые признаки паники. Грузовые машины с беженцами, легковушки вперемежку с конными повозками запрудили улицу. В этом потоке я увидел нашу городскую пожарную машину. На ней, цепляясь за что попало, висели еврейские парни. Уезжают. Я зашел домой: может, и нам уйти? Мама всё ждала нашу Сорелэ: а вдруг она вернется и никого не застанет дома?
Следующим утром стало тише. Ночью дочиста разграбили магазины и военные склады, поскольку ушли охранявшие их часовые. Вокруг валялись седла со срезанной кожей. Еще не было слышно гула артиллерии, а в городе уже не стало милиции. Грузовики с солдатами шли навстречу друг другу. Создавалось впечатление, что войска мечутся, не зная куда ехать. Вероятно уже отрезаны дороги отступления. Как быстро все переменилось! Война смахивала на ту, которая разыгралась два года тому назад в Польше. Еще хуже. Сейчас паники больше, и движутся немецкие войска быстрее, несмотря на лучшую вооруженность Красной Армии по сравнению с польской.
