Объявили, что наша местность называется Вайсрутения, или Беларусь. Видно, немцы заранее подготовили кадры, поскольку, как грибы после дождя, возникли местные органы администрации из белорусов: управы с войтами и солтысами. Появилась и полиция. Вместо парней, надевших красные повязки, теперь нашлись другие - с белыми повязками. В Минске образовали Центральную Раду - белорусскую власть во главе с президентом. Стала выходить на белорусском языке "Баранавицкая газэта". Вскоре провели перепись населения, потребовали сдать советские паспорта - выдадут другие. После этого изменилось отношение к нам. Евреям предписывалось нашить желтые кружки материи (латы) на груди и спине (позже кружки приказали заменить на желтые шестиконечные звезды). Ходить нельзя нам по тротуарам, а только с левой стороны проезжей части. Еврей, обнаруженный за пределами города, подлежал расстрелу.
К нам в дом явились немцы в черных мундирах со списком, забрали Шлоймэ. Тогда арестовали 22 человека - евреев, белорусов и поляков. Такие же аресты по спискам, составленным местными управами, провели в Барановичах и других городах. Брали главным образом учителей и врачей. Арестованных расстреливали в ближайшем лесу.
В школьных классах нашего дома разместился немецкий штаб. Нас не выселили. Мы оставались жить в двух комнатах и кухне с отдельным входом. Штабной офицер приносил постирать белье и за это давал что-нибудь из съестного. На вид ему было лет сорок, в очках, лицо интеллигента. Однажды прибежал Пиня: немецкий солдат хочет забрать его выходной костюм. Мама пошла в штаб к офицеру, и тот прогнал солдата.
Дома становилось все хуже с продуктами. Мы подъели довоенные запасы. Потом питались выращенным на огороде. Мама меняла кое-что из одежды и мебели на муку. Но этого надолго не хватит. Соседка предложила мне пойти с ней в ближайшую деревню на уборку картофеля. Накормят и еще с собой дадут ведро клубней. На работу мы вышли рано утром, сняв желтые латы. Хозяйка еще управлялась по дому, пекла гречневые блины и жарила сало. На кухне было тепло, тянуло ко сну, а от запаха горячей пищи очень хотелось есть. Завидно стало, что мы, евреи, лишены этой спокойной жизни, размеренного труда, домашнего тепла и обилия сытой пищи. Наконец нас пригласили к столу, где уже высилась горка блинов и стоял горшок с молоком. После завтрака взяли корзинки и вышли в поле. Хозяин распахивал картофельные ряды, мы занимали по борозде и, разгребая землю руками, выбирали клубни. Я старался не отставать от женщин. Возвращались домой затемно. Я был безмерно горд. Заработаю картошки на зиму и голодать не будем. Но заснуть не удавалось, ныли руки, ломило спину. Стоило закрыть глаза, и передо мной вставала тянувшаяся до горизонта борозда, усыпанная белыми клубнями. Затем потянулись однообразные рабочие будни. В поле было хорошо, стояли теплые дни начала бабьего лета с росными зарницами и летящей в полдень паутиной, оседавшей густой сетью на стерне. В мирной тишине, прерываемой криком собравшихся в стаи грачей, казалось, нет гитлеризма на земле, нет войны. Настал день, когда убрали картофельное поле и сказали на работу больше не выходить. Я нес свой дневной заработок в мешке. В тот день похолодало. Пошел первый снег, все вокруг побелело, лишь на оставленных мною следах зеленела трава.
"Баранавицкая газэта" сообщила, что немецкие власти, беспокоящиеся о безопасности евреев, переселяют их в гетто, где они будут защищены от обозленного на евреев местного населения. Пессимисты качали головой: зачем нам гетто, когда столетиями живем мирно с соседями?
В начале сентября через город потянулись цыганские таборы. Спустя несколько дней стали говорить, что всех цыган убили. Уж очень страшно было поверить, что в XX веке можно убивать женщин и детей за то, что родились цыганами. Кому мешает этот народ, не претендующий ни на власть, ни даже на пядь земли?
Вскоре пришла жуткая весть: в местечке Ганцевичи власти приказали евреям собраться для отправки в гетто, иметь при себе личные документы и вещи весом не более 5 кг. Собравшихся неожиданно окружили местные полицаи, отвели за кладбище и расстреляли. В Ганцевичах жила сестра дедушки Хаима-Эли с дочерью, зятем и внучками-двойняшками. Зять был пекарем, и его сильные руки, уминающие тесто, свидетельствовали о передающейся по наследству профессии с соответствующей фамилией - Цукерник.
Из города Узда прибежал сосед нашего дедушки. Там повторилось то же, что и в Ганцевичах. Он со взрослой дочерью и сыном спрятались в поленнице дров, поскольку пустили слух, что взрослых немцы заберут на работу. Они видели, как вывели на расстрел нашу бабушку (дедушка умер вскоре после прихода немцев). Беглецы сказали, что Михаил вместе с семьей дяди Мотла успел уйти из Минска до прихода немцев.
