Никто не знал, что через неделю из штаба фронта придет приказ и нас в срочном порядке перебросят на другой участок УРа, в район Сычевки. Нам придется много дней идти пешком через леса, поля и деревни по разбитым и залитым дождем и грязью дорогам. Мы будем преодолевать крутые спуски и подъемы, и, наконец, к 20 сентября выйдем на левый фланг нашего укрепрайона, где среди многих деревень одну называют Шентропаловка.
И действительно, через неделю мы получили приказ сняться и совершить марш в указанный район.
Взвод пристроился сзади роты, и рота стала медленно подниматься вверх по размытой дождем дороге.
В темноте мы упорно двигали ногами и вскоре дошли до следующей деревни. Пройдя ее, мы стали снова подниматься в гору. И только ступив на мощеную дорогу, мы взяли размеренный шаг, зашагали уверенно, чувствуя под ногами твердую опору. На слякоть и лужи уже никто не обращал внимания.
Всем хотелось побыстрее дойти до места, повалиться на землю, вытянуть ноги и закрыть глаза. Впереди еще не показались станционные постройки Селижарово, а рота свернула с дороги и оказалась в лесу. Здесь роту остановили, рассредоточили, солдаты сразу повалились на землю и распластались кто где. Я приказал составить винтовки в козлы и выделить часовых для охраны и порядка.
Кое-кто еще нашел силы, потопал ногами, повозил, пошаркал подметкой по траве, стараясь в темноте нащупать сухое место. Но большинство легло там, где их остановили. Они валились на землю, как падают мертвые, подбитые пулей тела. Только часовые остаток ночи торчали вертикально, как пни.
Мы со старшиной не могли сразу лечь, у нас были разные дела, нас вызывал к себе Архипов. Освободились мы, а на небе уже легла серая полоса рассвета. День обещал быть светлым и не дождливым, но бестолковым. Нас без конца вызывали, что-то важное сообщали и, наконец, велели сидеть и просто чего-то ждать.
С рассветом со стороны дороги вдруг потянуло приятно дымком. Громыхая по булыжной мостовой, с дороги свернула батальонная кухня. Она с горящими топками мягко вкатилась в лес, побудку солдат делать было не надо. Этот желанный запах в один миг поднял на ноги лежащих на земле. В такой момент даже спящий, не открывая глаз, способен подставить под черпак свой котелок.
Старшина установил сразу железный порядок, чтобы никакой ловкач не втерся без очереди. За это шустрые проныры беспощадно карались. Их отставляли в сторону у всех на виду, и им полагалось приблизиться к кухне самыми последними. Этот метод очень воспитывал солдат, вырабатывал у них уважение к другим и развивал чувство товарищества.
Снабжали нас хорошо и кормили солдат в батальоне досыта. Еда в котлах была густая, наваристая, вкусная и сытная. Повара, повозочные, каптенармусы, кладовщики и офицеры снабжения все были новобранцы и москвичи.
День с самого рассвета выдался ясным. После утренней поверки и кормежки солдатам разрешили отдыхать.
К полудню в расположение роты подкатила крытая полуторка. Все офицеры и старшины были вызваны за получением зарплаты. Мы получали толстые пачки денежных купюр за прошлое и за будущее время. Что это? Почему так щедро выдавали деньги? Может, шоссе перерезано? Или мешки с деньгами стали в тылу не нужны? Первый раз за всю жизнь я держал в руках целое состояние.
– Откуда приехали? – спросил я начфина, который выдавал нам деньги.
– Откуда надо! Получил, и отходи побыстрей! В Селижарово телеграф работает, идите на станцию и переводите деньги домой.
Набив карманы деньгами, не будешь таскать их по окопам на передовой. «Нужно идти!» – подумал я. Еще несколько офицеров роты пошли на станцию вместе со мной.
В этот день ничего существенного не случилось. Была вторая кормежка. Вечером рота построилась и вышла на дорогу. Делая малые и большие привалы и взяв направление на Ржев, мы продолжали двигаться к Кувшиново.
Из Селижарово наша рота вышла с рассветом. Других рот нашего батальона мы на дороге не видели. В пути мы сделали несколько привалов и к вечеру подошли к Кувшиново. По дороге не встречалось ничего примечательного, кругом безлюдные поля и леса, как везде.
Когда с опушки леса мы стали подниматься в гору по склону неглубокого оврага, то за насыпью железнодорожного полотна увидели крыши домов и почувствовали запах гари. Свернув на железнодорожное полотно, рота подошла к окраине города. Город небольшой, в сорок первом году здесь проживало всего восемь тысяч жителей. Мы посмотрели вперед. На станционных путях стояли разбитые и обгорелые вагоны. От вагонов еще шел едкий запах и дым. Немцы бомбили станцию накануне нашего прихода. Кругом свежие воронки от бомб, обгорелые скелеты товарных вагонов и догорающие станционные складские постройки…
