— Товарищ майор! Товарищ майор! — кричит сержант-разведчик.— Становитесь сюда! Вы — сюда, я — сюда! — указывает он по обе стороны окна, и майор становится в соседний простенок. Но не успевает он направить в окно автомат, как в зал влетает граната. Ударившись о стену, она отскакивает к столу, и разведчик, коршуном бросившись к ней, успевает вышвырнуть ее обратно. Майор приседает, за окном раздается взрыв, но никто не задет осколками. Окно, однако, остается без единого стекла, с выломанной посередине рамой.
Вслед за первой влетает вторая граната, она падает наискось от окна, и ее успевает ухватить Терещенко. Эта тоже взрывается за окном. Терещенко сразу же припадает спиной к простенку. Но вот в другое окно влетают сразу две гранаты, сержант-разведчик бросается к одной и только успевает швырнуть ее в окно, как другая взрывается в зале. Грохот и дым заполняют зал, сержант переламывается в пояснице, хватаясь рукой за спину, и тихо опускается на пол. К нему бросается Зина.
— Ах, гады! — говорит он и замолкает.
А в углу, поджав под себя ноги, медленно свертывается калачиком Воробей. Окровавленными руками он зажимает живот.
Майор бросается к выбитому окну, из которого летят гранаты, перекинув через подоконник автомат, строчит под стеиу, к нему подбегает Терещенко, он швыряет туда свою единственную гранату, и под окном затихает. Оба опускаются на пол, тупо глядя друг на друга и вслушиваясь. Потом Ананьев спохватывается:
— Капитан! Капитан!
Но ответа нет. На полу в простенке сидит Зина. Ее плечи сотрясают рыдания.
— Боже, что же это делается! Ведь Победа же, капитуляция, что же это такое...
— Ничего,— говорит Ананьев.— Ничего. Как-нибудь. Подождите.
А сверху, с чердака, все строчит автомат. Это обстреливает переправу Васюков.
Ананьев вслушивается и поднимает запыленное, с подсохшей кровью лицо.
— Молодец Васюков! Давай, давай, Васюков! — тихо говорит он и кричит в коридор: — Старшой, ты держишься? Держись, старшой!
Старший техник-лейтенант тяжелым шкафом задвигает входную дверь, ему помогает старик архитектор. Выбившись из сил и тяжело дыша, они становятся по обе стороны входа и слушают. Стрельба и разрывы гранат сотрясают дом с другой стороны. С этой вроде бы пока тихо.
— Майн гот! Майн гот! Майн либе вилла, майн унглюклих Дойчленд! — мнет на голове седые волосы архитектор. Старший техник-лейтенант говорит язвительно:
— Дойчленд вам! Вот до чего довели вы свой Дойчленд! Обормоты проклятые!
Старик замолкает, за стеной слышны голоса, и архитектор в ужасе восклицает:
— Эсэс! Дас ист эсэс! Капут! Аллес капут!
— Плохо капут, ага? А нам как было? Как вы это себе понимаете? У меня всех подчистую прикончили, это как? Как мне теперь жить? Вот меня укокошат, и весь мой род кончится. А мой род знаешь какой? Петров. Ты понимаешь — Петров я. От Петра Петровича. Ты понимаешь?
— Я, я! — кивает головой старик.— Аллес капут!
В дверь снаружи раздается оглушительный стук, потом стремительная очередь в разных местах прошивает филенки двери. Из шкафа летят щепки. Ряд рваных дыр светится на фоне рассветного утра. Старший техник-лейтенант поднимает наган и стреляет несколько раз.
— Майн гот! Майн гот! — сползая на пол, почти лишается чувств старик.
Новая очередь бьет в дверь пониже, затем раздаются удары тяжелых прикладов, и дверь выпирает, готовая вот-вот распахнуться. Старший техник-лейтенант редко стреляет, каждый раз осматривая барабан нагана. У него остается всего три патрона.
— Пауль! — вдруг испуганно восклицает старик. В прихожей откуда-то появляется Пауль с немецким автоматом в руках. Старший техник-лейтенант отскакивает в сторону, вскинув наган, но Пауль с ходу выпускает в дверь полмагазнна и сам отскакивает в сторону.
За дверью все затихает.
— Карашё? — говорит Пауль, обращаясь к старшему технику-лейтенанту.— Карашё даль швайн эсэс?
— Молодец! — сдержанно хвалит капитан.— Наловчился. Где практиковался?
— Практик? Демянск! — произносит Пауль.— Унд Витэбск. Унд Брест. Унд Бреслау.
— Солидная практика. Ну, покажи класс!
Пауль снова бьет в дверь и, выбросив магазин, заряжает новый.
Наступает тишина, и в этой тиши четко слышатся крадущиеся шаги за стеной. Они все ближе. ближе и явственней. Пауль медленно поднимает автомат, готовясь ударить в самый нужный момент, как вдруг, взглянув в пробитую очередями дыру, испуганно вскрикивает:
— Панцерфауст!..
Мощный взрыв на пороге вышибает дверь, в щепки разносит шкаф. Все накрывает клубящаяся туча дыма и пыли, в которой появляются темные тени в касках.
Резко отпрянув от окна, Ананьев бьет почти в упор по выбитой взрывом входной двери, в которую врываются эсэсовцы. Двое из них падают, выронив оружие, и Зина, метнувшись из-за стены, подхватывает автомат. Она укрывается за косяком у двери, Ананьев стоит напротив. Терещенко отстреливается из кабинета. Все окна выбиты, зал простреливается перекрестным огнем. Этот огонь не дает Ананьеву перебегать с места на место, он загнан в угол напротив от входа. От входа его прикрывает лишь стол.
