— Бей по тем! Не подпускай! — возбужденно кричит Васюков конвоиру, но тот лежит, уронив голову на автомат. Васюков переворачивает его и видит бледное, залитое кровью лицо.
— Не повезло... Эх, как не повезло нам...— говорит солдат и замирает.
Снова очередь крупнокалиберного крошит бетон, и Васюков стреляет в ответ. Потом, испугавшись. что долго здесь не удержится, бросается с балкона за дверь. На ходу он срывает с конвоира сумку с дисками и волочит ее за собой.
Снизу слышится густая стрельба, у входа рвутся гранаты, и Васюков по какой-то лестнице бросается еще выше.
Запыхавшись, он взбирается на чердак с несколькими слуховыми окошками в массивной черепичной крыше, выглядывает на переправу. Часть эсэсовцев на этом берегу и возле виллы, другая часть схлынула с брода на ту сторону. Там же стоят автомобили, 2-3 из них горят ярким пламенем, развевая на ветру длинные хвосты чадного дыма. Васюков выпускает меткую очередь, и несколько эсэсовцев с брода, разбрызгивая воду, бегут назад. Остальные залегают за деревьями парка.
В бое наступает заминка.
В зале не остается ничего от вчерашнего уюта, в окнах зияют дыры, потолок и стены густо побиты очередями, все засыпано битым стеклом и штукатуркой.
Босой Ананьев с автоматом в руке бросается от окна к окну, расставляя защитников виллы.
— Разведка, держи это окно! На твою личную ответственность, Воробей, это. И на угол, на угол смотри...
— Петя, ты ж ранен! — бросается к майору Зина. Ананьев, размазав на лбу кровь, отмахивается.
— Да ерунда! Касательная. Ты береги патроны! Зина, береги патроны...
Зина размеренно стреляет из-за косяка из пистолета.
В зал вбегает старик. Растерзанный вид его страшен. Воздевая кверху руки, старик в ужасе восклицает:
— Майн гот! Майн гот! Майн либе вилла!..
— Вилла? Черт с ней, с твоей виллой! Гляди, как бы самому не хана... Капитан, что наблюдаешь? — кричит майор в открытую дверь.
— Попрятались, сволочи! Что-то гергечут, а где — не видать.
— Сейчас они бросятся. На рассвете им надо переправиться, а мы мешаем. Старшой! — кричит Ананьев.
— Я,— спокойно отвечает старший техник-лейтенант, взводя курок нагана.
— Ты держи дверь! За тобой дверь. В окна они не впрыгнут. Высоко. А в дверь — да. Воробей, тоже — на дверь!
Старший техник-лейтенант идет в прихожую к запертой входной двери, за ним бежит Воробей. Ананьев оглядывается и видит в углу бледное лицо стоящего в неподпоясанной гимнастерке Терещенко.
— А ты что?
Тот пожимает плечами.
— Оружия нет? Конечно. Капитан, вооружи арестанта! — кричит Ананьев в раскрытую дверь.
— Не полагается,— отвечает капитан.
— Черт тебя возьми! — свирепеет Ананьев.— А погибать после Победы полагается?
Разведчик от углового окна говорит:
— Эй ты! Держи! — и бросает Терещенко лимонку. Тот ловит ее на лету.
— И давай к двери! Воробей, ко мне! Где Васюков?
— А вон, слышь? — указывает Зина вверх, откуда доносится приглушенный звук очередей.
— Ах, это он! Вот молодец! Надо ему кого на подмогу.
— Не перейдешь,— говорит капитан.— Все окно разнесли, лестницу тоже.
— Ах, гадство! Ах, гадство!..
Шквал огня из парка и от реки заглушает его слова.
Начинается приступ.
Узкое подвальное помещение с маленьким зарешеченным окошком вверху. Горит свеча в какой-то подвеске, и тени от нее, изламываясь, колеблются по стенам. Пауль, нагнувшись, решительно извлекает из-за каких-то ящиков автомат и с силой вгоняет в него магазин. На дворе гремят выстрелы, заглушая слова и плач Ирмы, которая хватается за одежду мужа, за его руки, потом ноги. Она падает на колени, ее лицо в слезах, она пытается удержать мужа, и он, по-видимому, теряет решимость. Минуту он вслушивается, поглаживая узкие плечи жены, стрельба вроде затихает, она поднимается на ноги и безответно целует его лицо. На его же лице — напряженное внимание и ничего больше. Он весь там, наверху.
Но вот снова грохочут выстрелы, каменные стены подвала сотрясаются от нескольких взрывов. Пауль закусывает губу и отстраняет Ирму.
Однако она не отпускает его, она обхватывает его колени, и он не решается употребить силу. Он медлит, пока в паузе между очередями не доносятся зычные крики эсэсовцев:
— Форвертс! Хайль Гитлер!
— Эсэсшвайнс! — теряет самообладание Пауль и решительно вырывается из рук жены. Та бросается следом, но он захлопывает тяжелую дверь...
Почти совсем рассветает, в зале пыль и дым от стрельбы. Рывками бьет из пистолета через подоконник Зина,— выстрелит и присядет, выстрелит и присядет. Ананьев стреляет, перебегая от окна к окну. В одном из простенков стоит с гранатой в руке Терещенко.
