— Могу сообщить последнюю новость, — сказал Василий Гаврилович, положив трубку. — Оборона Тулы возложена на пятидесятую армию. Части двадцать шестой вливаются в эту армию. Командующим назначен генерал Ермаков, членом Военного совета — известный тебе Сорокин, начальником штаба — полковник Аргунов… Высылают нам бронепоезд и полк тяжелой артиллерии. Обещают свежую сибирскую дивизию.
В кабинет зашел помощник. Жаворонков положил перед ним какую-то бумагу. Мне же пояснил:
— Мы сегодня приняли решение об организации рабочего полка. Сведем в него имеющиеся у нас истребительные батальоны и укрепим политбойцами из партийного актива.
Я спросил Василия Гавриловича, доволен ли обком тем, как центральные газеты освещают бои на тульском направлении.
— Читаем все. Претензий нет. Но тон выступлений, по-моему, должен быть еще тревожней, набатней. Сейчас гитлеровцы имеют возможность нацелить на Тулу все силы Гудериана. А у него одних танков — четыреста!..
Вечером съездил с командующим артиллерией армии полковником К. Н. Леселидзе на позиции зенитных подразделений. Он пояснил, что решил снять зенитки, особенно тяжелые, с прежних огневых позиций и поставить их там, где в город могут войти неприятельские танки. Обаятельный и горячий, как всякий грузин, Леселидзе и в машине произносил такие темпераментные и аргументированные речи, будто перед ним был Военный совет армии, а не я, простой корреспондент «Красной звезды».
— Правда, зенитчики держатся за свое, — развивал он свою мысль. — И по-своему они правы. Их главная задача конечно же состоит в том, чтобы прикрыть город от воздушного противника. Но, слушайте, нельзя же быть консерваторами, а то и просто глупцами! От кого они будут защищать город, если в Тулу ворвутся фашистские танки?!
24 октября состоялось первое заседание Военного совета 50-й армии. На нем, как я узнал, был утвержден план обороны Тулы. Принято и предложение К. Н. Леселидзе об использовании зенитных подразделений для борьбы с танками. А на следующий день бригадный комиссар К. Л. Сорокин, посадив меня в свою машину, поехал проверять, как выполняются решения и указания Военного совета, принятые на вчерашнем заседании.
В Центральном райкоме партии мы не пробыли и десяти минут. Его первый секретарь А. Н. Малыгин предложил Сорокину лично посмотреть, как возводятся на улицах баррикады, приспосабливаются для нужд обороны каменные дома. Но бригадный комиссар сказал, что он и без этого верит в дисциплинированность и оперативность работников райкома.
— Тут все в порядке. Все идет как надо, — сказал он мне в машине убежденно.
— Почему вы в этом так уверены?
— А вы не понаблюдали за секретарем, когда мы вошли в его кабинет?
— Не догадался.
— Ну вот, а еще журналист! Малыгина же не смутил мой чин, он не заискивал перед старшим начальником. А что это значит с психологической точки зрения? Значит, что перед тобой — человек дела, твердого слова, настоящий большевик! У него, я уверен, и все остальные работники такие. Зачем же мне тратить время на проверку того, что уже сделано и делается?
На заводе, который сваривал противотанковые ежи, нас встретил заместитель директора. Директор, как оказалось, уехал с основным оборудованием на Урал.
— Как дела? — спросил Сорокин.
— За ночь сделали пятнадцать комплектов…
— Покажите.
Замдиректора повел нас в цех, где стояли… три готовых комплекта ежей и работали всего два человека.
Лицо Сорокина налилось кровью. Он гневно спросил:
— Кого же вы обманываете?! Вам дала поручение Родина, а вы объективно способствуете врагу! Да вас за это следует немедленно арестовать и судить судом военного трибунала!
Нерадивый руководитель был на грани обморока, мне даже пришлось поддержать его под руки.
— Про трибунал я не зря упомянул, — сказал уже мягче Сорокин. — Вечером у вас будут товарищи из обкома партии. Если дело не поправите — пеняйте на самого себя!
Поехали дальше. У Кремля немецкие самолеты сбросили несколько бомб. Были разрушены два дома.
— Стоп! — скомандовал Сорокин водителю. — Забери отсюда раненых — и в госпиталь. Скорее, товарищи, скорее…
В легковую машину класть раненых было неудобно. Сорокин тут же опустил спинки передних сидений, и эмка превратилась почти что в санитарную машину.
— Запачкаем все кровью, товарищ бригадный комиссар, — заикнулся было водитель.
— Кровь — это жизнь! Поезжай в первый же госпиталь — и мигом обратно. Пусть пришлют сюда и свой транспорт.
…Между Тулой и Косой Горой, в реденьком лесочке, зенитчики устанавливали свои пушки, готовя их к бою с танками противника. Еще издали мы заметили на шоссе двух командиров.
— Это кто там? — спросил Сорокин.
— Похоже, полковник Леселидзе и лейтенант Волнянский определяют расстояния до намеченных ориентиров…
— Вот это дело, — сказал бригадный комиссар и пошел к артиллеристам. Через четверть часа вернувшись к машине, он сказал подошедшему политруку зенитной батареи М. И. Сизову:
— Соберите-ка на минутку людей…
Зенитчики с любопытством окружили нашу машину.
