Когда Губер подъехал к штабу, совсем рассвело. Штаб из шести машин стоял западнее Георгиевки, под крутой лесистой сопкой. Отсюда село, долина перед ним и полоса приграничных холмов были видны отлично. Винокуров в одной рубахе и шароварах невозмутимо заканчивал утреннюю гимнастическую зарядку. Поодаль от него начальник штаба с начальником разведки суетились у маленькой радиостанции на полутонке. Человек десять связистов лежали кружком вокруг телефонной станции, приглушенно говоря в трубки. Помощник начальника штаба обходил по кругу. Не вставая и не оборачиваясь, они сообщали ему что-то, он выслушивал и, подойдя к карте, висевшей на кузове автомобиля, передвигал на ней стрелы и значки, показывающие положение частей на земле и в воздухе. Ни один знак на карте не находился в состоянии безмятежного покоя. Вес ходило на ней: лишь красные ромбы, означавшие точки обороны, пребывали в надменной неподвижности, хотя синие овалы японских частей рисовались далеко впереди них. Радом с этой висела карта тылов противника. Молодой командир, с трубками радиотелефона на ушах, задумчиво набрасывал на ней разноцветные линии обозов, скопления эшелонов, беженцев и продовольственных баз. Он как бы искал поля будущих битв, осторожно накладывая на них мазок за мазком, меняя краски или вовсе стирая их. Радиоосведомление держало его в постоянном творческом напряжении.
— Как там у вас? — спросил Винокуров Губера.
— Держимся.
— Держитесь? Лузу с партизанами напрасно вперед пустили, — недовольно сказал Винокуров. — Мне поле для маневра надо, а он там зарылся в земле, я отвести назад никак не могу. Я вам ведь сколько раз говорил, сколько раз твердил, чтобы на земле ни одного воробья не было. Говорил я вам?
— Третий раз сшибает японцев с перевала… — сказал начальник штаба, но Винокуров прервал его:
— Перевал, перевал— Зачем он ему, перевал этот, когда японцы должны войти в Георгиевку, и чем скорее, тем лучше? Партизанщина! Все по-своему.
— Эх, черт такой, я же его предупредил, — сказал Губер, обращаясь к начальнику штаба. — А все ж три раза пугнул.
Тот, улыбнувшись, кивнул головой.
Винокуров прошелся несколько раз вперед и назад перед картой, за которой работники штаба все время передвигали флажки и чертили стрелы.
— Так, — сказал он, поджав губы. — Очень прекрасно… Вся, что ли, уже армия втянулась у них в дело?
— Так точно, вся, — ответил начальник штаба. — Танковые части генерала Нисио второй атакой достигли корейских хуторов. Вся корпусная артиллерия тоже вступила. Конница у Георгиевки. Второй эшелон тоже, видно, сейчас бросят.
— Ох, этот Луза! — вздохнул Винокуров. — Помну я его сейчас, ох, как помну!
Он опять прошелся взад и вперед, глядя под ноги.
— У них еще полбака горючего в каждом танке, пусть сработают. Торопиться не надо, — сказал начальник штаба, понимая, о чем думает Винокуров.
Но тут подали расшифрованную радиограмму. Винокуров тихо ахнул.
— План «Пасифик» выполнен. Эскадрильи вернулись с островов. Токио взорван.
Сотрудник быстрым взмахом руки протянул по карте от берегов Приморья к Японии жирную красную стрелу.
— А вы говорите! — произнес Винокуров, медленным шагом охотника приближаясь к карте. — А вы говорите — торопимся, — повторил он и, раздраженно повернувшись к начальнику разведки, спросил: — Да точно ли вся армия Накамуры в деле? Уверены?
— Вся ввязалась, товарищ комкор. Группа Одзу идет головной, гвардейская дивизия чуть правее, кавалерия у Георгиевки, мотомехдивизия приближается к озеру Ханка. Вторая, семнадцатая и сорок вторая дивизии вцепились в Посьет. Жмут везде здорово.
— А как же, а как же! — сказал Винокуров, выражая этим одобрение только что полученному сообщению. — Жать надо, без этого в нашем деле никак нельзя… Значит, приморская авиация освободилась? Так. А ну, дайте ему (он имел в виду Накамуру), дайте ему по правому боку конницей Неймана, девятым полком штурмовиков да эскадрильей бомбардировщиков, — сказал он озорно и обернулся к Губеру. — Держать передний план до полудня. В полдень выпущу танки. Пропустить танки — и выводите людей из точек. Поняли? С двенадцати часов дня вы — командир первого авиадесанта, комиссар Шершавин — второго. Выйти в воздух и занять десантом вот и вот, — и он щелкнул по карте. — Буде обнаружите там каких партизан, приписывайте к себе. А лучше всего посоветуйте им подождать. Кончу я — им еще полный рог дел будет.
— Есть, товарищ командир корпуса. Принято к исполнению.
Кругом несся шторм взрывов.
Земля вздымалась вверх, как море у скалистого берега. Земляной ливень падал непрерывно, катились осколки камней, открывались глубокие ямы с мягким горячим дном, тлела сухая трава. Иногда из ямы, выдолбленной бризантным снарядом, из глухих подземных нор вываливался труп красного снайпера или катилась дымящаяся голова давно убитого красного пограничника. Из горящей травы вдруг раздавался подземный крик, вырисовывалась окровавленная рука. И снова взлетевшая земля закрывала все впереди своим тяжелым дождем.
