– Ой, не надо этих нежностей, гражданка-англичанка. Запугает сначала, потом ластится…
– Ну, не буду, не буду.
– Жди меня с победой. – Я открыл дверцу машины и спрыгнул с высокого кресла на асфальт. – Враг будет разбит.
– Даже ни на секунду не сомневалась.
– Как и я, собственно. «Мы сломим им голову»!
– А это вообще бесспорно!
Ее не переговорить.
Я молча махнул рукой и побежал вверх по ступеням ко входу во Дворец пионеров.
Чудны дела твои, Господи!
Семью, в которой я рос, трудно назвать богатой.
Да-да, у нас были те самые пресловутые трудности «от зарплаты до зарплаты», самодельные игрушки на елку и книжки в подарок. Стоит, наверное, вспомнить еще и рисунки подкрашенной зубной пастой на оконных стеклах перед Новым годом – зайчики, снежинки и всякая другая празднично-слащавая муть. Такие инсталляции богатенькие граждане того времени не практиковали, это был удел детворы среднего и низшего достатка, ну и пусть! Зато я с младых ногтей прекрасно понимал, что, во-первых, таких вот не очень зажиточных семей, как мы, – миллионы и расту я равным среди равных. А во-вторых – что другой семьи, как и другой страны, мне и не надо! «И даром не надь, и с деньгами не надь». Потому что лично я и те самые миллионы рядом со мной были по-настоящему СЧАСТЛИВЫ.
Теплое и давно забытое ощущение.
Впрочем, а почему, собственно, забытое?
Вовсе и нет!
Помню как сейчас: май месяц, конец учебного года. Мне где-то около десяти, и я шагаю по городским пригоркам из центра города к себе домой. Кажется, из библиотеки, есть у нас такая – имени Гайдара, на площади Ушакова. Впереди – летние каникулы, за спиной остались надоевшие до оскомины эти мелкие школьные заботы и проблемы. И вот они передо мной – целых три месяца свободы, моря и солнца.
Три месяца! Невероятно.
Море, ты будешь каждый день рядом со мной! Ласковая бирюзовая прохлада с шуршащей под пенным прибоем мокрой галькой, раскаленным песком и мокрыми суровыми скалами до небес. Шипящие мидии на раскаленной жестянке и клешнявые крабы, запутавшиеся в сетке краболовки, тревожно попахивающей тухлой рыбой. И персики. И абрикосы. И виноград. И… много еще чего!
И это все будет моим!
Майское солнышко уже жарит вовсю – на небе ни облачка. Тропинка бежит вдоль буйных зарослей ромашки и куриной слепоты – запах такой, что голова кругом идет. Вокруг цветов летают пчелы, под ногами прыгают кузнечики. Я забегаю на очередной взгорок, и справа открывается великолепный вид центрального городского холма в утренней дымке.
И вдруг…
Я в оцепенении падаю на удачно подвернувшуюся лавочку.
И замираю, потому что неосознанно боюсь вспугнуть неожиданно возникшее новое ощущение.
Это целое море, это океан, это просто вселенная счастья!
Я вдруг почувствовал, как на меня буквально обрушивается, сминает меня и корежит лавина неуправляемой радости. До звона в ушах. До слез и оцепенения. До бездумной неуправляемой эйфории, в какой-то момент отключающей способность мыслить адекватно.
Сможете ли вы такое представить? Надеюсь на это.
С того мгновения память о той вспышке осознания счастья я ношу с собой всю свою жизнь. В качестве эталона. В качестве платиново-иридиевого мерила всего сущего, данного мне судьбой в ощущениях. Такой необъяснимой радости и острого чувства сопричастности с мировой гармонией я не испытывал больше никогда! Видимо, уже и не испытаю. Это чувство было просто невыносимо огромным для моих десяти лет. Неподъемным. Незаслуженно грандиозным. И оно все принадлежало лишь мне.
Унести бы только этакий воз радости!
Так и сидел я тогда на лавочке битый час, любуясь городом и просто купаясь в этом невероятном ощущении счастья. Рискуя очередной раз огрести от матери люлей за несанкционированное опоздание к обеду.
Скажете, сумасшедший мальчик? Может быть, может быть…
Да, сейчас я ассоциирую те волшебные эмоции не только с фактором своего беззаботного малолетства, но и с тем окружением, в которое был погружен для полного ощущения себя счастливым. С обществом, со страной. С развиты́м, не к ночи будет упомянут, социализмом, коим пугают сейчас детей интеллектуалы-демократы.
Можете звать меня «совком». Не обижусь…
Мне скажут: «Сам же плевался по поводу «элитной» школы для советской знати».
Да, плевался. И еще могу назвать с десяток червоточин советской действительности, которые не просто бросались в глаза, они там жили на долговременной основе в форме закостенелых бревен! А кто сказал, что все тут идеально? Что счастье изливается на наши головы ровным и безукоризненным потоком? Манной небесной?
Вовсе нет!
Не все тут хорошо. Тут вам не лубочная картинка и не молочные реки с кисельными берегами. Только одно дело – пристально и целенаправленно изыскивать вокруг себя коварные изъяны, и другое – расти и взрослеть в ощущениях спокойствия и благополучия в масштабах целого государства.
