Образно говоря, нужно для себя решить, что лучше – бочка меда с каплей дегтя или, наоборот, бочка дегтя с жалкими слезами меда в виде всевозможных продвинутых гаджетов, а также личного автомобиля-иномарки в придачу? Ответ на этот вопрос только на первый взгляд кажется очевидным. На самом деле он ох как непрост!
В нашем современном «сверхпродвинутом» обществе выпестовано уже несколько поколений эгоцентристов, не представляющих себя людьми без привычного айфона в потной ладошке. Не суть, что вокруг деготь и он слегка попахивает, – это дело привычки. А те несчастные, кто помнит «бочку меда» и может отличить деготь от сладкого нектара, постепенно уходят, вымирают, так и не оценив сполна по достоинству коварных прелестей вновь приобретенного капитализма. Таким вот естественным образом мы и имеем в нашей многострадальной стране в начале двадцать первого века то самое «наоборот» из вышеуказанной дилеммы, спорь ты или не спорь по этому парадоксальному поводу.
И вот вокруг уже все белое постепенно чернеет, а темное положено считать не таким уже и темным. Пусть даже и виртуально. Спасибо вам, коварные «о́кна Овертона»!
Плохо. И грустно, девочки.
А что, если эту махину безысходности действительно можно повернуть вспять, как намекала фантастическая Диана? Что, если существует хотя бы один шанс из тысячи сохранить мою страну в целости и сохранности?
Ну что ж, я готов.
«Всегда готов!»
– Наши люди в булочную на такси не ездят! – Ирина пристально рассматривала меня в ожидании объяснений. – Кто такая?
Диану, видимо, заметила на «Жигулях». Глазастая ты наша… кагэбэшница.
– Да так, пустяки! Знакомая это моя, с… Моссада, слыхала? Подбросила меня, понимаешь, с оказией. По дороге к израильскому резиденту. Все равно ей по пути.
– Ну-ну.
– А где Сан-Саныч? Почему не на татами, как обычно? Мне аж не по себе как-то.
– А он как раз с группой на обыске, часом, не того ли самого резидента шмонает? Куда подружка твоя поехала?
– Фи, мадмуазель. Ани ло мэви́н[6] «шмо-на-ет». Я взагали не розумию, що це таке?[7] Га?
– А серьезно, кто это тебя подвез? Дамочка такая… цветистая.
– Я бы сказал «пафосная», только у вас сейчас пока так не говорят. Эпоха, знаете ли, неподходящая. Та, не бери в голову, Ирина. Через полчаса ты ее и не вспомнишь. Гарантирую.
Ирина скептически покачала головой.
– Вообще-то на память я пока не жалуюсь.
– Не жалуешься? – прищурился я, рассматривая эту упрямицу. – Ну, давай поиграем.
Черкнул на обрывке газеты: «Дамочка на пафосе» и протянул бумажку Ирине.
– Что это, – заинтересовалась она.
– А это маркер. Зарубка для памяти. Узелок на твоем платочке. Ты, кстати, вообще платки носишь?
– У меня соплей гораздо меньше, чем у некоторых, – огрызнулась она, но бумажку взяла и опустила в карман своего нарядно-красного спортивного костюма.
А из другого кармана достала чистенький носовой платок и потрясла им у меня перед носом.
– Да понял я, понял, – усмехнулся я. – Не сомневался даже. Да и ты… умеешь быть убедительной. Ладно, проехали. Так ты говоришь, Козет с криминалистами работает?
– Ага. Логово твоего Татарина изучают под микроскопом. Я с ними сначала была, потом Пятый по рации меня сюда вытащил, тебя встречать. И впредь велел контролировать твою личность, между прочим! Ты что, вообще неуправляемый?
– Нормальный! – Я раздраженно плюхнулся на диванчик. – Контролеры хреновы. Пока друг друга пасти будем, злодей на дно уйдет, днем с огнем не сыщешь.
Ирина присела рядом.
– Сыщем, можешь не сомневаться. Тут еще такие дела. – Она пальцем осторожно потрогала мою шикарную шишку. – Болит?
Я в сердцах так мотнул головой, что действительно заболело. Точнее, сильнее стало болеть, да еще и задергало опять в затылке.
– Ничего у меня не болит! Украшение просто. Ботоксное.
– Какое-какое?
– Забей, – отмахнулся я. – Ты что-то там про какие-то дела говорила?
– Ну да, – переключилась Ирина. – По Кондратьеву есть информация. В городе он был за два дня до убийства. В центре.
– Так-так-так. И где конкретно?
– Конкретно – в павильоне Совета ветеранов, что на Матросском бульваре. Искал там председателя, подождал немного, не дождался и ушел. Ни с кем не разговаривал. Четверых установили, кто его там видел, их проверяют. И другие очевидцы вроде есть, ищем.
– Ага. Думаете, там он своего будущего убийцу встретил?
– Может быть.
Очень правдоподобная версия. Встретились случайно, узнали друг друга и разбежались озадаченные. Кондратьев – думать, не ошибся ли он, а злодей – готовить свою кровавую задумку.
– Послушай, Ирина, – вдруг вспомнил я, – а сумка с водкой на железнодорожной станции у Камышло́в в тот же день появилась?
– На следующее утро.
– Сходится…
Ведь мог же наш Татарин появиться в павильоне в тот момент, когда там ждал председателя Кондратьев?
Я озадаченно потрогал пульсирующий затылок.
Вообще-то не мог.
Очень маловероятно это. Ведь наш татарский недруг официально парализован. По крайней мере, для широкого круга заинтересованных и не очень лиц. С чего бы ему светить здоровыми органами в таком оживленном месте, как ветеранский клуб по интересам? Очень веская для этого должна быть причина.
