Каждая волна казалась роковой, фатальной, последней в моей жизни. И каждая в конечном итоге вдруг где-то совсем рядом теряла свою грозную силу, сдувалась и рассыпалась в кипящей пене, с оглушительным шипением корежа в бессильной досаде каменное дно. И каждый раз почему-то это казалось неожиданным спасением. Невероятной удачей. Это было сродни чуду, сказочной победой над смертью каждые пятнадцать секунд в течение этого моего «стояния на Угре».
Смыслы, кругом скрытые смыслы!
На эту мощь можно было смотреть вечно. Это странное и непонятное никому счастье крымчан – суровая прелесть до боли родного края.
А еще тут прекрасно думается.
Сначала голова становится пустой-препустой, словно этот холодный ветер обладает способностью сметать последние ошметки мыслей с причудливых виражей мозговых извилин. И внутри сознания воцаряется звонкий вакуум – непостижимая мечта упорных апологетов ортодоксальной медитации. Космос! И только шум моря и ветра где-то на задворках восприятия. А потом, словно первые капли воды из малюсеньких трещин в огромной плотине, появляются… нет, даже не мысли, просто отдельные робкие образы. Или слова, как это модно называть, вырванные из контекста.
…Бяло-Подляска…
А вот уже и первая осознанная мысль: «Что за?.. Что за Подляска? Бяло? Откуда?»
Бред какой-то. Все, хватит медитировать.
Я отвернулся от бьющего в лицо ветра с морскими брызгами и глянул на бабушкин подарок. Часики «ЗиФ». Идут! Тоже чудо. Через десять минут закончится тренировка у одноклассницы. Коли вызвался помочь – должен соответствовать.
Я махнул прощально рукой очередному «девятому валу» и побежал вдоль набережной к Дворцу пионеров. Тут всего каких-то двести метров…
Бяло-Подляска?
– Гагарин! И ты здесь?
О! Наше всевидящее партийное око.
И Пятый вместе с ним. Вышли из черной «Волги» и сразу наткнулись на меня, отирающего колонны у входа в пионерскую обитель… добра. Автомобиль, кстати, как намедни Дианин «жигуль», проехал под «кирпич». Нарушаем.
– Здрасте, Сергей Михайлович. Здрасте, Сергей Владимирович.
Я примерен и покладист до оскомины, глазки в пол, ручки у паха.
– И что ты здесь, интересно, делаешь? – Товарищ Полищук сегодня на редкость благожелателен. – Уроки сделал? Портфель где?
У меня аж в гортани засвербило от непомерно великого количества чудо каких замечательных ответов на поставленный непосредственно мне вопрос, но, наткнувшись на холодный взгляд Шефа, я ограничился минимализмом:
– Здесь я жду девочку. Уроки уже сделал. Портфель в раздевалке.
И вздохнул грустно, явно переживая душевно от столь долгой разлуки с обожаемым ранцем.
– Девочку? – встрепенулся инструктор культпропотдела. – А не рано ли тебе по девочкам?
Взгляд Шефа похолодел еще на пару градусов. Да не боись, начальник, лишнего не ляпнем.
– Вот и я думаю, Сергей Михайлович, – вновь потупил я глазки. – Рановато, по ходу. Думаю, грех с ней, этой девочкой, без меня обойдется. Пойду-ка я, наверное, прочитаю еще раз… Устав пионерской организации. Готовиться надо, знаете ли, прием уже в следующем году!
Дедушка Полищук заметно посуровел:
– Это что, Гагарин? Ты тут шутки шутишь?
– Сергей Михайлович, – мягко взял непримиримого коммуниста под локоток наш предусмотрительный начальник. – Времени у нас не так уже и много. Пусть мальчик ждет свою одноклассницу (откуда он знает?), а завтра у вас выступление в кружке разведчиков. Там… кхм… Гагарин тоже будет. Побеседуем после занятий с ним персонально. Не возражаете?
– Готовься, Гагарин.
Полищук задрал подбородок и величественно поплыл ко входным дубовым дверям. Шеф еще раз зыркнул на меня, что рублем одарил, и шагнул вслед за куратором. А чего я такого сделал? Чего этот дед вообще до меня доколупался – Гагарин то, Гагарин се! Тоже мне, Королев нашелся! Мокрую штанину забыть не может?
Да! Еще…
– Сергей Владимирович! – Я тронул уже собирающегося уходить начальника за рукав. – Постойте. У меня сейчас взрыв мозга будет. Что такое «Бяла-Подляска»? Вертится в голове, а никак вспомнить не могу. Кипит мой разум возмущенный.
– Концлагерь был такой в Польше, – прошипел Шеф. – До войны еще. Завтра поговорим. Не видишь, некогда нам.
Дедушка-партизан подозрительно оглянулся и пристально посмотрел на меня. Мол, кто там нас задерживает? Я выразительно показал ладошки. Типа: «Все, все, все. Исчезаю». Куратор, не соизволив даже кивнуть, скрылся в холле дворца.
– Караваев, я здесь.
Я непроизвольно вжал голову в плечи. Слышал дед или нет?
Фу-ух! Появись Хохулина секундой раньше – начались бы выяснения отношений по поводу моей двойной фамилии.
Валить надо отсюда.
– Давай, Олька! Наперегонки до остановки!
На языке второклассников предложение «наперегонки» означает довольно приличную степень симпатической заинтересованности.
– Бежим!
В переводе с мелкотравчатого: «Ты тоже мне некоторым образом нравишься, Караваев. Я сейчас даже поддамся тебе, хотя бегаю лучше, проверено на переменах».
К остановке я соответственно прибежал первым.
