Два варианта – или «не страшно» умереть в борьбе с убийцей, или «страшно» слиться, опозорив свои седины малодушием в глазах товарищей из горячо обожаемой силовой структуры. Не стыдно будет перед Феликсом Эдмундовичем?
Хорошая дилемма.
Уточню для себя. Либо бросить все к чертям, предав друзей, либо… сдохнуть самому в бою с тенью из прошлого. Возможно, спасая товарищей. И совершенно не спасая СССР.
Два пути, и оба хреновые.
И тут боевая антилопа с фруктовой фамилией, очень спортивная и быстробегающая юная спортсменка, в быту миловидная девчонка с темными озорными глазами и еще более темными короткими волосами, модно остриженными в стиле каре, подсказала мне третий выход.
Страховка!
И не нашим, и не вашим, а… никому вообще. Ну, и все же… всем чуть-чуть и понемногу.
Третий выход из дилеммы! Трилемма?
Да какая разница, как это называется?
– А мальчишки придут на утренник? Эй, Караваев! Ты спишь стоя? Антилоп!
Я встряхнул головой. О чем это они?
Девчачий щебет сопровождал мои размышления в данную минуту в качестве «белого шума». Просто фоновое акустическое сопровождение работы мысли, «звуки природы». То, что в этих «звуках» оказались еще и смысловые привязки, – стало для меня сюрпризом.
– Какой утренник? – не доходило до меня. – О чем это вы вообще?
– Простой утренник! – начала злиться Черешня. – Вечером! После продленки. Что за бестолковый народ эти мальчишки!
Ну да, обыкновенный утренник. Который вечером. Чего это я туплю?
– На День защитника… Ой! На День Советской армии и флота? – догадался я.
– Конечно же да! – Черешня раздраженно пошевелила своей гипсовой кувалдой.
Мне почему-то вспомнилась моя расчудесная шишка на затылке. Давненько она не болела!
– А как же они не придут, если День армии? – запутался я окончательно. – Для кого вообще этот ваш утренник… вечерник? Тьфу! Полдник, короче.
– Ой! Ничего он не понимает! – жеманно отвернулась от меня Черешня. – Оль, чего мы вообще у них спрашиваем? Сделаем утренник, и потом пусть только попробуют не прийти. Вечером!
Кажется, понял. Сюрприз это нам готовят к мужскому празднику. По-человечески нельзя было объяснить? Вообще у девчонок голова по-другому работает!
Так бишь, о чем это я?
Ах да.
Мы с Ириной будем изображать приманку на Красной скале под церковью. Главная опасность – высота. Если злодей Татарин-Красавец, минуя Козета с кавалерией на подходах, до нас доберется, то в расстроенных чувствах может и впасть в искушение поскидывать всех с утеса к чертовой матери.
А вот если придумать какую-нибудь страховку…
Завтра надо ехать на место и все тщательно продумать с привязкой к ландшафту.
Спасибо, Черешня, за идею.
Не зря прокатились.
– Караваев! Ты почему так поздно в школу приходишь? Звонок через пять минут!
Это что, Грипповина своих цыплят уже на входе отслеживает? Что-то новое.
– Здрасте, Агриппина Васильевна, – буркнул я и попытался вписаться в узенькую щелку свободного пространства между учительскими чреслами и дверной обналичкой.
Не вышло. Опытная аппаратчица от педагогики будто невзначай перенесла вес тела на другую ногу, и… шлагбаум закрылся.
– Чего? – жалобно прогнусавил я. – Успеваю же!
– А тебе и не надо на урок идти.
– Чего это?
– Пойдем со мной в учительскую.
– А че я сделал-то?
– Придем – увидишь.
До чего вредная женщина! Трудно сразу сказать?
Ее вообще нельзя к детям допускать. Как педагог – тупа и бездарна, муж ушел, своих детей нет. Просто сочится неприязнью ко всему окружающему миру. Да и себя, если честно, Грипповина любить не научилась, за собственной внешностью следит только для проформы. Мы же элитные, напомню. Только вкуса вот никакого нет, черт-те что и сбоку бантик. Любимая сорочка – украинская вышиванка. И… частенько от нее кошками пованивает, не к столу будь сказано, прет даже сквозь назойливый букет «Красной Москвы».
Вот как сейчас, например. Фу…
– Пришли за тобой, – бросила Грипповина фразу, как на паперти полушку кидают нищему, снисходительно и с какой-то брезгливой высокомерностью.
– Кто пришел?
– Лучше скажи – шо ты там натворил?
– Я? Натворил? Побойтесь бога, Агриппина Васильевна!
– Ты как с учительницей разговариваешь?
– А как вы с учеником?
О, это наша древняя тема.
Я люблю подерзить, а Грипповина – меня поучить уму-разуму. Я – безнадежный Дон Кихот, сражающийся даже не с воздушными ветряками, а с тяжелыми жерновами, а Грипповина… «Да щоб ты сказывся, чого я взагали з цым ныщебродом гутарю?»
– Ты подерзи мне, подерзи! Ишь ты… выискался какой. От горшка два вершка…
– Три уже…
– Опять дерзишь?
…И дальше в том же духе.
Буду умнее, лучше пропущу свою следующую подачу. Просто неинтересно.
Кто же меня там ждет в учительской? Вновь Диана? Что-то зачастила ко мне Повелительница временных завихрений.
– Диана Сергеевна меня там ждет? – перебил я обильный поток мелких, но тупых и поэтому необидных шпилек в мой адрес.
– Какая… Диана… – опешила мой суперпедагог. – Никакая вовсе ни Диана. Ты що, сказывся, чи шо?
Оба-на, вновь пробило. Начинается. Говорю же, когда Грипповина психует, ее частенько заносит на привычный ей суржик.
