– Дивысь тут! – бросил Полищук бабке, маячившей в проеме, и нырнул в комнату. – Я зараз!
«А ведь это он за стволом пошел, – догадался я. – Не будет он мне больше танцев с плетками устраивать. Ему главное – гарантированно меня прижучить. Я для него сейчас самый опасный и, что крайне примечательно, единственный оставшийся в живых свидетель!»
И одновременно с этой морозящей мозг мыслью дошла наконец туда же и хорошая новость, точнее, очевидное стало еще очевиднее: а ведь не поехал убийца в город добивать Ирину! Сам стал прятаться в лесном заповеднике, перестраховался, стало быть, на наше счастье. Хоть этот камень с души упал!
Ну а я… что ж… я в случае чего и переродиться могу. Если грохнут. Восстану из мертвых, как завещала нам вездесущая и всезнающая Диана Сергеевна. Не хочется, конечно… в первый класс второй раз… пардон, какой второй? Третий уже! Но если уж доведется… голову сложить…
Неожиданно я всхлипнул.
Фу, как фальшиво-то, гражданин! К чему этот псевдогеройский пафос? Ведь боишься же на самом деле? Трусишь. Да что там базар фильтровать… дрейфишь по-черному?
Странным образом этот внутренний самоанализ начал меня слегка подбешивать.
Да! Трушу! И что?
А чего ты, собственно, здесь разлегся, трусишка? Пули своей героической ждешь? Или что там у нас в меню? Заряд картечи… в известно какое место? В афедрон! Что ж, не привыкать…
Я беспокойно заворочался в своем углублении, стал снова в спешке все ощупывать вокруг себя.
– Бачишь кого? – приглушенно донеслось из глубины комнаты. – Уважно там!
– Никого я нэ бачу! – ответил деду плаксиво-раздраженный голос. – Ой, лышенько, голова болыть…
– Зараз я. Тилько патроны возьму…
Так просто и обыденно… меня сейчас и шлепнут.
Ступеньки! Я ведь что-то подобное ощупывал только что.
Зачем вообще нужны ступеньки, ведущие вниз? И упирающиеся прямо в стену. А в стену ли они упирались? Я ужом заскользил назад.
– Бачу! Бачу! – заверещала неподалеку бабка охранной сигнализацией. – Ось вин… повзаэ по пидлози.
– Зараз иду!
Вот они! Я скатился по ступеням вниз и прижался к стенке. Та неожиданно шевельнулась, сквозанув из приоткрывшихся щелей студеным воздухом. Дверь! Закрытая дверь. Где-то должен быть засов или шпингалет. Черт, не могу найти…
– Дэ вин?
– Отам! Дэ выхид на оборы.
Клацнул затвор охотничьего ружья.
Затем послышался хруст мелкого мусора под тяжелыми подошвами. Хруст явно приближался в мою сторону. Ломая ногти, я лихорадочно царапал дерево, пытаясь нащупать в темноте то, что не давало двери выпустить меня на свободу. Нет никаких запоров! Конец?
– Эй!.. Хахарин! Ты дэ там? Голос подай!
Я перестал шарить по стенке, развернулся и обреченно привалился спиной к предательской двери.
– Тут я, Крохмалюк! Шагай прямо, не ошибешься.
– О цэ гарно!
Черное пятно зловещего силуэта показалось из-за перегородки метрах в пяти от меня. А я неожиданно успокоился. Деловито выбрался из преддверной ниши, перевернул вверх дном и уселся на случайно подвернувшееся ведро и заявил нагло:
– А ты чего радуешься, Крохмалюк?
Пятно настороженно замерло, так и не отлепившись от перегородки.
– Га?.. Щ-щось?
– Я спрашиваю, с какой радости ты пребываешь в таком восторге? От того, что сопляка поймал? Так?
Тень молча двинулась в мою сторону. Товарищ инструктор горкома к задушевной беседе был не расположен.
– Сделаешь еще шаг – и так и не узнаешь никогда… кто тебя сдал. И… что с тобой дальше будет.
Снова остановка и напряженная немая пауза.
– Интересно? Вижу, что интересно, – с деланым равнодушием произнес я. – Ты даже представить себе не можешь, как это интересно и познавательно… курсант Красавец. Так?
Со стороны рокового пятна послышалось тихое шипение. Странно, что это?
– Ш-ш-шайце, – донеслось до меня еле слышно.
А! В этом смысле? Тогда ладно.
– Ну… коли так, слушай, – стараясь не вибрировать голосом, стал я лихорадочно придумывать очередную сказку. – А помнишь ли ты, старый солдат, своего начальника с последнего места службы? Обершарфюрера Шпекмана? Ответь, не молчи.
– Н-ну, – прозвучало из-за перегородки после небольшой паузы.
– Помнишь, – удовлетворенно констатировал я. – Как можно не помнить рубаху-парня Карла? Тончайших же душевных качеств человек! Хоть и палач… как ты. Только ведь палач палачу рознь. Тебе ли не знать, Шайтан? Ты людей калечил, а Шпекман, бывало, и спасал. Как раз после твоей плетки и спасал. В госпиталь направлял. Это ты тоже помнишь?
– Помню… – тихо прошелестела тень.
Я задумчиво поднял глаза на непреодоленную мною дверь, пытаясь придумать еще что-нибудь весомое, и… вдруг увидел то, что служило препятствием к моей свободе. Кусок деревяшки, гвоздем прибитый к краю дверного полотна! Поворотная самодельная щеколда, которую в моем случае поворачивать не стали, а всего лишь на пару миллиметров сдвинули в сторону дверного откоса. Достаточно, чтобы дверь наружу не открывалась. И чтобы на ощупь ничего толком и не обнаружить.
– Ну… если помнишь, слушай дальше. – Напустив выражением голоса таинственности, я по возможности бесшумно приподнялся и скользнул к ступеням. – Слышишь меня?
– Н-ну…
