Корней не сумел дать достойный отпор цыганенку. Казалось бы, он и постарше немного, и вообще, заметно крепче, и с топором своим явно умеючи обращается, но, как боец, слабоват оказался. Достаточно было посмотреть ещё до боя, как он судорожно, до побелевших костяшек на пальцах, вцепился в топор, чтоб понять это. Куктай же, наоборот, словно ожил на ринге. Даже туго перетянутое запястье - последствие нашей с ним схватки, ему не особо мешало. У него азартно блестели глаза и хищно раздувались ноздри. Да и весь он напоминал мелкого хищника. Ласку или хорька.
Да и с цепью своей шипованной он обращался мастерски. Даже несмотря на то, что перетянутое бинтом запястье не позволяло ему двигать кистью и он был вынужден работать всей рукой от локтя. Ещё только начав сходиться с Корнеем он, пользуясь длинной своего оружия, наотмашь хлестанул противника куда-то в область ног. К чести Корнея, тот вовремя заметил этот удар и чётко поставил блок своим топором. Вот только цепь - очень уж коварное оружие, причем, тем, что оно изгибается и, даже, настоящим щитом от неё не закроешься. Оно обогнет любую защиту. Так вышло и тут. Цепь послушно намоталась на подставленный топор, но, перед этим, успела самым своим концом зацепить бедро парнишки.
Ещё в той жизни, в далеких девяностых, однажды я схлопотал цепью по ноге на мальчишечьих разборках район на район. Ногу тогда отсушило сразу и напрочь. На ляжке потом две недели красовался чётко пропечатавшийся фигурный синяк в форме трёх звеньев цепи. Но там-то была простая коровья цепь (для привязки скота), а у Куктая - шипованная. Так что бедро у Корнея словно взорвалось фонтаном кровавых брызг, а нога чуть не подломилась. Парень не мог сдержать крика боли, а топор чуть не выпал из ослабевших рук. И, именно в этот момент, чётко чувствуя слабость противника, Куктай дернул намотавшуюся на топор цепь на себя, вырвав оружие из ослабевших пальцев противника.
Топор упал у самых ног цыганенка. Но тот даже не посмотрел на него. Он широким замахом отбросил цепь себе за спину, подготавливая новый удар по совершенно уже беззащитному Корнею. Тот, понимая, что времени у него совсем не осталось, рыбкой кинулся вперёд, распластавшись в полете, вытянувшись весь к спасительному топору. Практически рухнув плашмя, он-таки дотянулся до вожделенной рукояти и схватил её, но, в этот момент, цепь Куктая, описав смертельный полукруг, с размаха опустилась ему на спину.
Удар был страшен. Половина ребер наверняка была тут же сломана. А ещё и шипы... Я считал, что вчера я стал свидетелем самой кровавой схватки. Я ошибся. Самая кровавая схватки разворачивалась вот сейчас. Первым же ударом цыганенок буквально сломал Корнея. Его натурально разорвало диким криком боли. Ни о каком его сопротивлении речи больше уже не шло. Парень ничего не видел и не слышал из-за жуткой, просто нестерпимой боли. А Куктай деловито и сосредоточено наносил удары ещё и ещё. Это был садизм высшей пробы. Как тут не вспомнить Качана или Дона с их мгновенным смертельным ударом? Это было милосердие к противнику. А тут... Цыганенок словно наслаждался муками жертвы. А Корней, давно превратившийся просто в окровавленный кусок мяса, всё никак не умирал.
– Да добей ты его! - раздается выкрик Греки с противоположного края арены.
Я смотрел молча. Ладони сами сжимались в кулаки. Хотелось вырваться на арену и голыми руками рвать эту сволочь на части! Кровь стучалась в виски, и ею же наливались глаза. Я с ненавистью смотрел на этого садиста, и единственное, о чём я жалел в тот момент, что не приказал тогда расстрелять весь их табор, когда они бежали из Рябково. Окажись я тогда там в таком состоянии и ни один цыган не ушел бы оттуда живым! Ни женщины, ни дети. Я жаждал крови.
А этот изувер, добив-таки Корнея, победно распрямился, вскинув руки, и приветствуя беснующуюся публику, а потом нашёл взглядом моё окошко и улыбнулся эдак злорадно и обещающе. Я не отвел взгляда. Я непроизвольно оскалился. Это был именно оскал дикого животного. Да, у меня, даже, вполне себе звериный рык откуда-то изнутри рвался. Перепуганная Сова, про которую я в тот момент и вовсе не помнил, испуганно забилась в угол. Я же рычал, не в силах остановиться, вцепившись в прутья решётки руками и едва сдерживаясь, чтоб не начать их грызть зубами.
А в глазах победителя мелькнул... Нет, не страх. Скорее недоумение. Как так-то? Ведь, по его мнению, я сейчас должен быть подавлен, морально опустошён и размазан. А тут ничего подобного. Неужели ему всё ещё мало крови? И Куктай наносит ещё удар, по уже даже и переставшему шевелиться противнику. Не помогает. Я лишь ещё ближе подношу своё лицо, буквально впечатываясь им в решетку и, по прежнему, с нескрываемой ненавистью и желанием вырваться на арену, смотрю на него.
