Шершень достал из-под ремня маленький альбомчик, который был перехвачен белой резинкой, развернул, полистал… потом еще полистал, на этот раз быстро… А тогда поднял альбом над собой, потряс – из него ничего не выпало. Альбом был без карточек. Посмотрел на Николая Степановича.
– Были же!.. Вчера листал!.. Были же!.. Ну, Татьянка, ну, подожди! – и на его глазах, что еще больше поразило гостя из города, показались слезы. – Так подвести!.. Всю мою Колыму вытрясла из альбома!.. До единой карточки!.. А я же там и с начальником в обнимку стою – с тем, что из Канавы!.. И печки на фотках были, что топил!.. И дрова!.. И много чего было на тех фотографиях, забодай ее комар! Хотел тебе, Николай Степанович, показать… похвастаться биографией… Не получилось. И все потому, что не везет мне на баб. Одна запёрла туда, а вторая и знать не хочет!..
Николай Степанович положил руку на плечо Шершня, а сам, пристально посмотрев в его влажные глаза, не сразу проговорил:
– Хорошая жена у вас, дядя Иван… Берегите ее… А карточки как-либо посмотрим в другой раз… Что мы, последний день на этом свете живем?
… На дворе по-прежнему бесился холодный ветер. Поближе к утру свадьба начала загасать, в сенях уже никого не было. О перекуре напоминало только сизое облако горьковатого дыма, которое намеревалось проскользнуть во двор и подбиралось к двери, когда кто заходил или выходил, однако ничего не получалось: холодный воздух с улицы опережал облако, всячески оттесняя его; он нагло и решительно врывался в сени и начинал властно хозяйничать тут, не обращая внимания, как у себя во дворе у новогодней елки…
Вскоре о перекуре в сенях-катушке мало что напоминало.
В автобусе людей было не так чтобы много. Время «пик» миновало, и теперь тут ехали, похоже, только те пассажиры, которые особенно никуда не спешили. Геннадий Петрович и был из числа таких. Третий день как он в отпуске, и вот решил выбраться на центральный городской рынок: там все же больший ассортимент самых разных товаров. А ему кое-что надо было купить, и в первую очередь – кус сала, которое он справедливо считал стратегическим продуктом, и рассуждал: не дело это, если сала нет в доме. С ним, мол, не пропадешь, оно выручит в любую минуту дня и ночи. Особенно, если ты – холостяк. Старый холостяк!
Так получилось, что на очередной остановке в салон вошли две женщины примерно одного возраста и сели они как раз напротив Геннадия Петровича. Не обращая особого внимания на мужчину, они повели неторопливый разговор о своем. Сперва осторожничая, осматриваясь, чтобы их – не дай Боже – кто подслушал, а позже, войдя в азарт, забыли про конспирацию: разговаривали так, вроде бы у себя на кухне. Только, заметил Геннадий Петрович, одна из них, в новом шикарном пальто и черной шляпке с золотым перстнем на левой руке, то и дело поглядывала на него, словно хотела определить по лицу мужчины, интересно ли ему то, о чем они судачат. Ну, и, конечно же, не забывала она про шарм незамужней и озабоченной – про это уже догадался старый холостяк – женщины. Она исполняла эту роль филигранно, и тогда ее лицо становилось еще более красивым и привлекательным. Геннадий Петрович сразу оценил: «А ничего женщина! И незамужем. Может, попробовать заговорить? Но о чем спросить? Да и неудобно как-то…» Может, потому Геннадий Петрович и был старым холостяком, что не мог первым заговорить с девушкой, позже – с женщиной… Хотя его старались познакомить близкие люди, однако что-то не складывалось: жених и невеста, как говорят в таких случаях, не находили общего языка. И вот теперь он смотрит на эту красивую женщину, которая то и дело осторожно и заинтересованно поглядывает на него, и чувствует, как горит его лицо. А она, снова глянув на мужчину, повернулась к соседке и заговорила дальше:
– Или вот вчерашняя история.
– Ну, ну, – подставила поближе ухо напарница.
– Ты же знаешь Нинку с Дворникова?
– Нинку?! Так а кто ее, скажи, не знает?
– Знаешь, конечно же. Ей бы в доме бракосочетания или как там работать, а она на заводе в комбинезоне по цеху ходит, сама видела. Убирает или что? Так вот Нинка дала мне телефончик одного мужчины. Положительно охарактеризовала. Не пьет, не курит.
– Может, больной?
– И у меня также сомнения подкрались первоначально…
– Ну, ну.
– На, говорит, позвони. Один живет. Квартиру имеет. А мне, ты же знаешь, квартира вовсе не нужна – своя есть. Потревожь, может, что и склеится. Может, и сойдетесь. Шанс есть.
– И ты набралась, Светка, духу, позвонила? – продолжала любопытствовать подруга.
– Да, да. Набрала номер. Представилась. Сослалась на Нинку, а они, между прочим, земляки, из одной деревни, некогда тискались даже. Х-хи!..
– Ой?
