– Не вру. Нинка сама призналась. Передала ему от нее привет. А он и не мычит и не телится. Я десять слов, он мне одно. И то одно нехотя, видно же, словно под принуждением говорит. Вижу, Федот, да не тот. Мне такой мужчина нужен, как я сама: чтобы поговорить так поговорить, чтобы поесть – так поесть. – И когда Светлана шепнула соседке что-то на ухо, они сразу разразились смехом. – А этот, чувствую, такой же трутень и в постели. Хлюпик какой-то, наверное. Ни рыба, ни мясо. Может, не в духе, думаю. Бывает же, что с человеком что-то не так. Луна, может, не тем боком к нему повернулась.
– Взяли бы и встретились, – посоветовала напарница.
– А надо ли? – Светлана задумалась и посмотрела на Геннадия Петровича. Тот отвернулся.
– По телефону же чаю не попьешь, – заметила подруга.
– Оно-то так. Но я уже в этих мужчинах, кажется, научилась разбираться. Хорошо, говорю ему, вы, похоже, сегодня устали, отдыхайте. Как только соберетесь с мыслями и посчитаете нужным, у вас есть номер моего телефона, звоните. Если имеете желание. А про встречу я как-то и не подумала тогда. Правда.
… На очередной остановке Геннадий Петрович вышел из автобуса, хотя до рынка было еще ехать и ехать. Он осторожно потрогал лицо, которое пылало еще сильнее. Запылает! Та же Светлана ему и позвонила вчера. И такая вот неожиданная встреча. И хотя ему она понравилась как женщина – красивая с лица, не худоба какая-то, все при ней, однако как же позвонить теперь? Она же, конечно, его запомнила и при встрече обязательно узнает. Куда смотреть тогда, в какую сторону?
Он ходил по рынку, приценивался к продуктам, а из головы не выходила Светлана, сидела занозой.
«И надо же было мне ехать в этом автобусе?! – почему-то укорял себя Геннадий Петрович. – Да еще и оказаться напротив… Как же быть теперь? Как? Если бы хотя она про меня не говорила разной чуши… А теперь и ей, по-видимому, стыдно, неловко будет… И что за жизнь, скажите?!»
Геннадий Петрович набрал сумку продуктов, и кус сала, конечно же, также купил, и быстро пошел на автобусную остановку. «Позвоню! Обязательно! И набьюсь на встречу! Будь что будет!» – твердо решил он. А когда зашел в автобус, то – не чудеса ли! – сразу же встретился глазами со Светланой. На этот раз она была одна.
И Геннадий Петрович подсел к ней. Она подвинулась.
– Это я… – посмотрел он на женщину.
– А это я, – улыбнулась Светлана.
– Может, ко мне? Или к вам – как?
Светлана удивленно смотрела на Геннадия Петровича:
– Вы случайно меня с кем-то не спутали?
– А за приветы от моей землячки Нинки большое спасибо, – мужчина улыбнулся.
Светлана более внимательно, показалось, смерила глазами Геннадия Петровича и, слегка улыбнувшись, тихо промолвила:
– А по телефону действительно чаю не попьешь. Выходим?
– Да!
Они шли по улице и о чем-то весело, энергично судачили. И складывалось такое впечатление, что эти люди были знакомы очень давно.
Где-то в конце мая, как только городские клумбы вспыхнули-загорелись всеми цветами радуги, Катьку цапнули прямо за руку на клумбе перед общежитием. И кто – старый, на вид неказистый, всегда сонный, будто та прошлогодняя муха, дед Михалыч. Он подстерег девчонку, выдержал надлежащую паузу, пока та не втянулась в запрещенное занятие (а цветочки, кстати, Катька рвала не спеша, все равно как на лугу или в своем деревенском палисаде), и, решительно выдвинувшись из-за телефонной будки, громко потребовал:
– Стоять!
Катька и остановилась. Другая бы дала стрекача, а она – нет, она улыбнулась Михалычу, показала букет:
– Красивый, правда?
– Стоять! – повторил старик и молодцевато очутился около девушки, взял за руку. – Ага, попалась! А я думаю, кто цветы истребляет? Ты, значит, королева. Да-да. Ну, пошли, значит? – Михалыч потащил Катьку за собой в общежитие, не переставая сыпать словечками – Это же надо – городскую красоту уродовать! Люди, значит, втыкают семена, поливают, приглядывают…
Катька молчком плелась за стариком, не выпуская из рук красивый букет, а дед продолжал воспитывать ее:
– Если же каждый по одному цветку… по одному цветку даже сорвет если каждый – что же будет, а? Где же наберешься этих самых цветов? Непорядок! Распустились, понимаешь!
Перед входом в общежитие Катька все же заупрямилась:
– Михалыч, отпусти. Михалыч, мне же цветы срочно понадобились, а купить не за что. Слышишь, Михалыч?
– Знать не знаю!
– Ты же хороший человек, Михалыч. Ты же воевал.
– Для того и воевал, чтобы цветы росли!
– Я понимаю. Это патриотично, это меня тронуло. Будь другом, Михалыч. Хочешь, я тебя поцелую? Хочешь?
– Знать не знаю!
Катька все же чмокнула старика в щеку, но и это не помогло – на следующий день ее поступок разбирали на собрании в цехе. Собрание проводили не специально, чтобы приструнить в воспитательных целях крановщицу Катьку, нет, так совпало, что оно было запланировано – накопилось много производственных вопросов, которые надо было немедля решать, а в конце и о ней как бы вспомнили.
– Давай, Михалыч, что там у тебя? – поднял глаза на старика начальник цеха Лисов.
