Тут еще и такое обстоятельство: встретил он как-то поэта Леонида Дранько-Майсюка – узнал благодаря экрану телевизора – и пожаловался тому на несправедливость и непризнание как творца. Маститый поэт не стал ему сочувствовать, а заявил открытым текстом: стихотворения действительно не регистрируют, ведь если начнут каждое написанное стихотворение регистрировать, надо посадить для этого дела три сотни человек, если не больше, и всем дать оклад. А где же средства, уважаемый? Вроде бы и правду говорит Дранько-Майсюк. И еще посоветовал он смело относить свои стихи в газеты и журналы. Сказал, не украдут. А если произведения действительно интересные, стоящие, то вскоре они станут достоянием любителей поэзии, а он, то есть Пивоварчик, очутится сразу на Парнасе. Только не совсем убедил Пивоварчика Дранько-Майсюк. Все же, все же… А вдруг? Хотя он и сомневался в искренности тех, кто печатает стихотворения, однако ничего не мог противопоставить им. Ну, пролежат те три стихотворения в его письменном столе, потеряют свою актуальность, а еще хуже, найдется какой-либо ловкач и выдаст аккурат такой текст, который случился у него. Что тогда?
И он набрался смелости, решил отдать куда-нибудь свои творения. Случайно заметил в газете объявление, из которого узнал, что профсоюз работников культуры готовит поэтическую антологию и приглашает всех поэтов, которые имеют отношение к этой отрасли, приносить свои произведения. Что он и сделал. Стихотворения приняли, читать не стали. Человек с бородкой, тут сразу понятно, кто он. Конечно же, поэт! Попросили только написать о себе краткую справку и принести фотографию. Ее выбирал долго. Остановился на той, где он в черном костюме и при галстуке. И, конечно же, с бородкой. Так более авторитетно. А потом позвонили из профсоюза и попросили опять принести фотографию, сославшись на то, что где-то прежнюю потеряли. Пивоварчик сразу почувствовал неладное. Подумал: значит, стихотворения не хотят печатать, поэтому и придумали с карточкой возню. Как это так – все карточки имеются в наличии, а его взяла и пропала?! И вы верите в это? Пивоварчик – ни за что!
И вот он идет забирать стихотворения, коль такие умные составители альманаха. Пусть печатают теперь разную чушь. Будут знать, как терять карточки.
В том кабинете, куда он относил свои произведения, его встретил мужчина с плешивой головой. Как только Пивоварчик появился, тот, удостоив его коротким и безразличным взглядом, заметил:
– Еще бы минута, и меня вы только б видели.
– Простите, но раньше не мог: рабочий день заканчивается у меня ровно в семнадцать ноль-ноль.
– Как и у меня, кстати. Забирайте свои стихотворения и не дурите мне голову.
Пивоварчик взял три исписанные аккуратным почерком листочка, прятать в дипломат их не спешил, поднял глаза на составителя альманаха:
– А карточку – что, так и не нашли? Мою?..
– Нет, пока нет. Видимо, кто-то случайно сгреб конверт со своими стихами. Ходят тут всякие!..
Пивоварчик насторожился:
– Еще раз простите, так карточка пропала не только у меня?
– Если бы! Все, все исчезли.
– А знаете, что? – Пивоварчик положил обратно на стол все три листка. – Погорячился я. Что это я, в самом деле?.. Если бы даже карточка потерялась у одного меня, то можно ж было новую принести. Как-то не подумал. Бывает. Простите еще раз.
– А думать, уважаемый, нужно, – сказал составитель альманаха и всем видом показал, что пора закрывать кабинет. – Я, кстати, еще ваши произведения не читал. Все времени нет. Но верю, верю, что вещи хорошие. По вам же видать. Ну, до встречи! – и он крепко пожал Пивоварчику руку.
Уже когда распрощались, Степан пожалел, что не поинтересовался, как звать-величать составителя альманаха. Однако ничего не поделаешь: промахнулся.
Только сейчас он вспомнил, что в его комнатушке ждет Люсинда. Настроение не сказать чтобы было хорошее от предчувствия встречи с ней, однако надо идти домой – больше некуда. В самом деле, и почему именно к нему она прицепилась? Что, больше парней нет? А с другой стороны, так надо было бы и нос ему задрать – не кого-нибудь выбрала девушка, а именно его. Гордись, Пивоварчик! А что-то не хочется. Не входило в его планы сегодня брать и бутылку дорогого марочного вина, а приходится. Купил. С вином порядок, а конфеты есть дома.
Люсинда ждала его, нервничала, и когда Пивоварчик утопил кнопку звонка, дверь сразу же распахнулась.
– Можно? – почему-то спросил он.
– А что ты имеешь в виду? – опять томно потянулась девушка, обнажив ногу выше колена.
– Зайти… это… к себе хоть… можно?
– Пожалуйста! – Люсинда, улыбнувшись, сделала широкий жест рукой.
Вскоре Пивоварчик поставил на журнальный столик два фужера, положил, не снимая крышки, шикарную коробку конфет «Полесье», которая до этого лежала на книжной полке. Непринужденно откупорил бутылку, жестом руки пригласил Люсинду к столику.
– К этому вину очень кстати будут конфеты с ликером, – сказал и только потом поднял крышку. – Лучшей закуски и не сыщешь!..
Люсинда рассмеялась:
– А я думаю, отчего это я такая пьяная! А это ж от конфет! С ликером, говоришь?.. Х-ха-ха-ха-а-а!..
