– Ким в театр не будет проситься, – не без иронии заметил Сергей.
Смех, как тот ветер в коридоре, полыхнул из угла в угол: Тимофеевна курила, голос у нее был хриплый, такой же и смех.
– Еще не хватало – собаке в театр!
– До свидания! – Сергей повернулся, погладил Кима по голове, подмигнул, словно человеку, и вскоре взялся за ручку своих дверей. В узеньком коридорчике он постоял еще некоторое время, прислонившись спиной к холодной стене, крепче прижал к себе собаку, прошептал:
– Ничего, ничего, Кимуля. Ошибся твой хозяин. Прости, не знал, какая она, тетка… Прости… Да вроде бы и ничего так казалась она, а видишь…
Он еще бы стоял так, видимо, и говорил бы что-то своему лохматому другу, но звякнул звонок. Не успел Сергей сдвинуться с места, чтобы открыть, как Роза Тимофеевна сама просунула голову в бигудях:
– Можно?
– Проходите.
– Ой, Сережа, – она прошла, скрестив руки на животе. – Ты про меня ничего плохого не подумай только. Не могу, другой бы раз – хоть на месяц. А сейчас – нет, нет! – и Тимофеевна часто закрутила головой. – Петро Степанович, это мой новый дед, страх как не любит собак, кошек, птиц…
– Пора ему умирать, – спокойно сказал Сергей.
– Он говорил мне, и я вспомнила, – прикинувшись глуховатой, тараторила дальше Тимофеевна. – И как это я раньше не вспомнила?
– Я понимаю. Я понимаю. И Ким все понимает. Дед… Театр…
– Не обижайся, Сережа. Когда надо – всегда проси: кто как не соседи?.. Но пойми… Ситуация. – Женщина наклонилась над Кимом, улыбаясь ему, легонько дернула за ухо. – Смотри же там, на свадьбе, Сергей, не спи в шапку: подвернется какая краля – действуй агрессивно, но с головой. Наша половина что любит? Ласку и силу. Ну, счастливо! – соседка помахала костлявой рукой, и за ней тихо затворилась дверь.
– К кому теперь пойдем? – поднял на Кима глаза Сергей. Присев, взял черный комочек с черными глазками на руки. – Не хочешь? Понимаю. А надо. Не могу я тебя при всем уважении с собой… и далеко, и беспаспортный ты. Все равно как бич. Слышал такое слово? Нет, ну и хорошо. В самолет не пустят. Тетки и дяди там строгие. А паспорт на тебя некогда выписывать. Надо раньше было мне подумать. Виноват. Ну, пошли, Ким. Не убьют. – Прежде, чем потянуть на себя дверь, Сергей припал к «глазку». На лестничной площадке он увидел Розу Тимофеевну со второй соседкой – молоденькой, бойкой и красивой Танькой, так ее называют, хотя Таньке давно за двадцать. «Про меня балакают, – догадался Сергей, и догадаться было легко: женщины то и дело бросали краткие взгляды на его двери, и тогда он держался от «глазка» подальше. – Схожу, так и быть, к Таньке. Послушаю, что она скажет. Я же ее много раз выручал. И мебель новую один таскал на третий этаж, и собирал ее почти неделю. Да мало ли что по-соседски… Куском хлеба делимся. А у Таньки часто в нем нужда бывает: ребят трое, а отца – ни одного. Они, конечно, где-то живут, есть. А где – секрет. Пойду к Таньке. Если уже Танька не выручит?! Она не Роза Тимофеевна. Эта та язычком только хорошенько…» Он опять глянул в «глазок»: женщины расходились по своим квартирам.
– Посиди, Ким. Я сам. Я один. К Таньке.
Ким мягко затопал подальше от двери, сел у шкафчика для обуви – его постоянное место, откуда он проводил Сергея из квартиры каждый раз, и теперь не сводил глаз с хозяина. А сам, видимо, думал: «Посижу. Сходи себе и к Таньке. Ты только смелее. Слышишь? Они же, соседки, у тебя все смело просят, почти насильно вырывают из рук. И ты более хитрым и настырным будь. Не маленький. Га-ав».
– Буду, буду смелее держаться, Ким, – пообещал Сергей, и сам поверил, будто бы он действительно разгадал мысли собаки. – Хватит. Нет – так нет! И я им так! А то, вишь ты, грузчика-разгрузчика нашли: Сергей, помоги то, Сергей, помоги это. А Сергея выручить – проблема, елки-палки! Да, Кимуля?
Утопив кнопку звонка, Сергей начал ждать. Тишина. Танька будто не заходила домой. Но заходила же. Он хорошо видел. Не слепой. Не могла же она улизнуть так быстренько, пока он сказал Киму всего пару слов. Дома. Может на унитазе сидит? Подождем. Он прошелся по узкой лестничной площадке взад-вперед, постоял. Опять нажал на кнопку. Тихо. И к «глазку» не подходит.
– Эх, бабы, бабы! – вздохнул Сергей, с горечью ударил кулаком по стене. – Скучно с вами жить! Все вы любите брать – отдавать только нет! В нору, значит? Любовников теперь своих вызывайте! Их! Пусть они не только в постелях вас развлекают, а и там, где кишка у вас тонка, за вас и тянут пусть воз они!.. И не только вы такие. Все. Сидели бы по углам, жрали только. Сытые гниды! Задницы наели – как копны сена! Где же тут в магазинах все будет, когда есть привыкли за десятерых, а когда что делать – пусть он, сосед! И каждый кивает на того, другого. Тьфу, мать вашу, елки-палки! Ну выйдите же кто-нибудь! Выйдите! Поговорить надо! Человеку плохо! Может, хуже человеку, чем при инсульте. Человеку-у-у!..
За дверью откликнулся Ким – затявкал, потом – было слышно – тонко подвывал: плакал.
Сергей плюнул, махнув рукой, толкнул дверь – и решительно, энергично зашел в квартиру, плюхнулся на диван.
