Затем из зала донеслось мелодичное «Аминь», исполненное хором, которым продирижировал клерк палаты общин, что составляло его особую привилегию.
В зал со всех сторон устремились министры и члены парламента, торопившиеся поспеть к началу запросов. Они обтекали Хаудена, стоявшего перед дверью в зал, почтительно приветствуя его. Хауден не торопился заходить в зал заседаний, перебрасываясь короткими фразами с министрами Кабинета или просто кивая рядовым парламентариям. Подождав, пока заполнятся галереи, он вошел в зал.
Как всегда, его появление было отмечено некоторым оживлением, головы присутствующих повернулись в его сторону. Словно не замечая всеобщего внимания, он медленно прошел к двойной скамье в переднем ряду правительственного сектора, которую он делил со Стюартом Костоном. Поклонившись спикеру, восседавшему на троноподобном кресле под балдахином в северном конце продолговатого зала с высоким потолком, Джеймс Хауден уселся на свое обычное место. Чуть позже он вежливо кивнул Бонару Дицу, сидевшему на скамье лидера оппозиции по другую сторону от центрального прохода.
Посыпался обычный град вопросов к министрам Кабинета.
Депутат от Ньюфаундленда был обеспокоен большим количеством дохлой трески у берегов Атлантики. Что правительство полагает предпринять в этой связи? Министр рыболовства дал путаный и пространный ответ на запрос.
Сидевший рядом Стюарт Костон прошептал на ухо Хаудену:
— Я слышал, Диц избрал темой запроса иммиграцию. Дай Бог, чтобы Гарви выдержал бой.
Хауден кивнул и оглянулся на второй ряд правительственных скамей, туда, где сидел Гарви Уоррендер, внешне невозмутимый, однако его внутреннее напряжение время от времени выдавал нервный тик на лице.
Запросы продолжались сыпаться, а вопрос об Анри Дювале не возникал. Стало ясно, что проблема иммиграции, служившая излюбленным предметом нападок на правительство со стороны оппозиции, была отложена Бонаром Дицем и его сторонниками до развернутых дебатов, которые начнутся через несколько минут.
Галерею для прессы заполнили до отказа. Были заняты не только первые ряды, множество репортеров толпилось позади них.
Запросы кончились. Улыбчивый Стю поднялся и внес предложение приступить к дебатам.
Подобрав шелковую мантию, дородный спикер кивнул в знак согласия. Тут же вскочил лидер оппозиции.
— Господин председатель...— решительно обратился Бонар Диц и замолчал, повернувшись сухим лицом ученого к спикеру палаты. Тот, похожий на черного жука под балдахином из резного дуба, снова кивнул.
Некоторое время Диц молчал, уставившись по привычке в высоченный сводчатый потолок зала. Со стороны Хаудену казалось, что его основной оппонент старается отыскать на кремовой поверхности и золоченых лепных карнизах потолка слова, способные передать все его собственное благородство.
— Никогда еще репутация нынешнего правительства,— начал он,— не была столь плачевной благодаря той иммиграционной политике, которую проводит его министерство гражданства и иммиграции. Я смею утверждать, что ноги данного правительства крепко увязли в болоте девятнадцатого века, откуда их не в силах извлечь ни перемены, происходящие в мире, ни соображения гуманности.
Вступление неплохое, решил Хауден, хотя словам, найденным Бонаром Дицем в результате пристального разглядывания потолка, явно не удалось передать его собственное благородство. Многие из них так или иначе уже звучали в речах прошлых лидеров оппозиции.
Это соображение навело его на мысль нацарапать Гарви Уоррендеру записку: «Приведите примеры, когда оппозиция, находясь у власти, следовала точно такой же практике, как мы теперь. Если вы не располагаете подробностями, пошлите в министерство за материалами». Он подозвал к себе парламентского пажа и, указав ему на Гарви, велел передать записку министру иммиграции.
Минуту спустя Гарви повернул лицо к премьер-министру и кивнул, дотронувшись до одной из папок, лежавших перед ним. Тогда все в порядке, решил Хауден, хороший заместитель всегда заранее беспокоится о своем министре, просчитывая любую ситуацию.
Бонар Диц продолжал:
— ...В своей резолюции о вотуме недоверия... трагический пример того, как правительство безосновательно пренебрегает соображениями гуманности и правами человека...
Как только Диц сделал паузу, чтобы перевести дух, оттуда, где сидела оппозиция, загрохотали крышки столов, а какой-то заднескамеечник из правительственного сектора выкрикнул:
— Захотим, так можем пренебречь и вами!
