— Мы с вами ужасные изменщицы, не правда ли? Но должна сказать, что временами хочется облегчить душу.
Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием горящих поленьев в камине. На потолке играли световые блики. Поставив чашку, Маргарет тихо спросила:
— Вам было очень горько от того, что тогда произошло? Я имею в виду между вами и Джими.
На мгновение у Милли перехватило дыхание, в комнате воцарилось молчание, исполненное смысла. Значит, Маргарет знала, знала все эти годы и молчала. Милли часто подозревала это и теперь, когда удостоверилась, почувствовала облегчение. Она ответила вполне искренне:
— Я никогда не была в нем уверена. А теперь вообще перестала думать обо всем, что было между нами в прошлом.
— Конечно,— сказала Маргарет,— время все лечит. Тогда казалось, что рана никогда не заживет. Но время проходит, все забывается, и раны заживают.
Милли помешкала в поисках подходящих слов, наконец тихо спросила:
— А вы... вы, должно быть, были ужасно возмущены и обижены?
— Да, помнится, я была оскорблена до глубины души. Любая женщина на моем месте чувствовала бы то же. Но в конце концов справляешься с собой. Ничего не поделаешь — долг обязывает.
Милли сочувственно произнесла:
— Вряд ли я смогла бы проявить такое великодушие. — И тут же импульсивно добавила: — А знаете, Брайен Ричардсон сделал мне предложение.
— И как вы?
— Еще не решила.— Милли озабоченно потрясла головой. — То мне кажется, что я люблю его, то не совсем в этом уверена.
— Жаль, я не могу вам помочь.— В голосе Маргарет проскользнули материнские нотки.— Я уже давно убедилась: нельзя жить по подсказке других. Каждый должен отвечать за себя и последствия своих решений, прав ты или ошибся.
Да, мысленно согласилась Милли и задала себе вопрос: сколько же можно тянуть с решением?
Плотно закрыв за собой дверь кабинета, Хауден снял трубку красного телефона — двойника того, что стоял у него в канцелярии Восточного блока. Это был «дежурный» телефон прямой связи с Белым домом.
— У телефона премьер-министр,— произнес он.
Голос телефониста ответил:
— Минуточку, сэр. Президент вас ждет.
Послышался щелчок, а затем грубовато-добро-душный голос спросил:
— Джим, это вы?
Хауден улыбнулся, услышав его тягучий говор Среднего Запада.
— Да, Тайлер,— ответил он.— Хауден на проводе.
— Как поживаете, Джим? Вам досталось в последнее время!
Он признался:
— Немного переутомился.
— Слышал. У меня был ваш посол, он показывал мне маршрут вашей поездки.— В голосе президента прозвучала озабоченность.— Но вы не вгоняйте себя в гроб от переутомления, Джим, вы еще нам нужны.
— Я остановился у края могилы,— ответил Хауден,— и рад слышать, что еще нужен. Будем надеяться, мои избиратели того же мнения.
Голос президента посерьезнел.
— Вы уверены, что вытянете избирательную кампанию? Уверены в ее успехе?
— Да, будет нелегко, но я справлюсь, если все условия, которые мы обсуждали, будут выполнены.— Он многозначительно добавил: —
— Затем и звоню.— Хрипловатый голос в трубке сделал паузу.— Кстати, как у вас с погодой?
— Идет снег.
— Так я и думал.— Президент хохотнул.— Вы уверены, что вам еще нужны снега? Аляски, например.
— Да, нужны,— сказал Хауден.— Мы умеем обращаться со льдом и снегом. Мы живем среди них.— Он удержался от замечания, которое сделал министр природных ресурсов на заседании Кабинета: «Географически Аляска похожа на котел, в котором просверлены две дыры, а крышка закрыта плотно. Если снять крышку, мы получим большую территорию для развития сельского хозяйства, строительства, промышленности. А когда научимся побеждать холод, мы продвинемся еще дальше на север». Хаудену не хотелось думать об Аляске только как о факторе грозящей войны.
— Так вот,— сказал президент,— мы решили провести на Аляске плебисцит. Правда, мне еще предстоит повоевать за него — наши люди не любят снимать звездочки с флага, раз уж они на нем появились. Но, подобно вам, я надеюсь настоять на своем.
— Я рад,— сказал Хауден,— всей душой рад.
— Вы получили проект нашего совместного коммюнике?
— Да,— подтвердил Хауден.— Сердитый прилетал ко мне на Запад.
— Тогда завтра утром его можно будет опубликовать. После оглашения союзного договора между нашими странами я заявлю о самоопределении Аляски. Полагаю, что вы одновременно сделаете то же самое.
— Да,— сухо подтвердил Хауден,— Аляски и Канады.
— Значит, ровно в четыре часа пополудни.— Он добавил со смехом: — Давайте сверим наши часы!
— Да, в четыре,— ответил премьер-министр, чувствуя себя так, словно все дороги назад теперь отрезаны и наступил финал.
По проводам донесся тихий голос президента:
— Джим!
— Да, Тайлер?
— Международное положение все ухудшается, вы заметили?
— Что там говорить,— отозвался Хауден,— хуже некуда.
— Помните, я сказал, что молюсь, чтобы нам был дарован еще один мирный год. Это самое большее, на что мы можем рассчитывать.
— Да,— сказал Хауден,— я помню.
