Ожидая, когда закончится очередная порция аргументов Батлера, он переключился мыслями на Дюваля. Несмотря на собственную убежденность в том, что молодой скиталец окажется ценным приобретением для страны, утренний инцидент в гостинице не мог не обеспокоить его. С тревогой он вспомнил о сомнениях Тома Льюиса, высказанных им ранее: «В нем есть какая-то червоточина, какая-то слабина... не по его вине, возможно, только какой-то душевный надлом в нем произошел».
Все это ерунда, запротестовал Алан, для любого человека, каково бы ни было его прошлое, требуется время, чтобы приспособиться к новым условиям. А помимо всего прочего, важен сам принцип: свобода личности и гражданские права человека. Разглядывая зал, он на миг встретился глазами с Эдгаром Креймером. Что ж, он докажет этому выхолощенному чиновнику, что есть законы посильнее, чем его спорные административные уложения.
Снова центр внимания суда переместился на Алана — А. Р. Батлер, исчерпав свои аргументы, уселся. Алан хотел было вернуться к своим прежним доводам: к тому, как прошло заседание апелляционной комиссии департамента иммиграции. А. Р. Батлер запротестовал, судья отклонил протест, но тут же вскользь заметил:
— Если обе стороны не будут возражать, я считаю, что можно объявить небольшой перерыв.
Готовый из вежливости согласиться с предложением судьи, Алан увидел выражение глубокого облегчения на лице Эдгара Креймера. Он также заметил, что последние минуты директор департамента беспокойно ёрзал на стуле с высокой спинкой, словно ему было крайне неудобно на нем. Внезапная догадка... какой-то инстинкт... заставили его, поколебавшись, заявить:
— С разрешения вашей милости, я был бы признателен, если бы вы до перерыва позволили мне закончить эту часть моих аргументов.
Судья Виллис кивнул.
Алан приступил к анализу апелляционной процедуры, критикуя состав комиссии из трех человек, включая Эдгара Креймера и проводившего специальное дознание сотрудника иммиграционной службы Джорджа Тэмкинхила.
«Разве можно ожидать, чтобы комиссия в таком составе подвергла сомнению выводы своего ближайшего коллеги? С другой стороны, могла ли такая группа людей отклонить решение, объявленное самим министром иммиграции и гражданства в палате общин?» — задавал Алан риторические вопросы.
А. Р. Батлер, воздев руки, горячо воскликнул:
— Мой друг намеренно представляет дело в искаженном свете. Эта группа специально была создана с целью пересмотра...
Судья наклонился вперед. Судьи всегда ревниво относятся к административным судам — об этом Алану было отлично известно. Устремив взгляд на Креймера, он окончательно уразумел, что заставило его воспрепятствовать началу перерыва. Как ни говори, с его стороны дурно поддаваться порыву мстительной злобы, которой он никогда раньше не замечал за собой. А главное, для нее не было никакого повода: дело уже выиграно, и он знал это. С чувством тревоги Алан ждал последствий.
Заключительные тирады почти не доходили до сознания Креймера, отуманенного мучительной болью. Он молча умолял Алана закончить свою речь, надеясь на обещанный судьей перерыв.
Судья Виллис язвительно заметил:
— Насколько я понимаю, эта так называемая апелляция представляла собой не что иное, как простое штампование ведомством иммиграции собственного решения. Почему надо называть это апелляцией? — Устремив суровый взгляд на Креймера, судья продолжил: — Я заявляю представителю министерства иммиграции и гражданства, что суд питает серьезные сомнения...
Но Эдгар Креймер уже был не в силах слушать. Физическая боль, усилившиеся позывы помочиться истощили его терпение. Ум и тело не могли более ничего воспринимать. Согнувшись от боли, он отодвинул стул и устремился из зала.
— Остановитесь! — послышался резкий, повелительный окрик судьи.
Он не обратил внимания. Уже в коридоре, ускоряя шаги, он услышал голос судьи, обратившегося к А. Р. Батлеру: «Передайте этому должностному лицу... неуважение к суду... в другом подобном случае... штраф за оскорбление суда...» И тут же резкое восклицание: «Объявляется перерыв на пятнадцать минут!»
Перед глазами Креймера поплыли краткие хлесткие сообщения репортеров, которые будут немедленно переданы по телефону: «Сегодня в ходе слушания дела Дюваля в верховном суде Британской Колумбии Эдгар С. Креймер, директор департамента иммиграции, был обвинен в неуважении к суду. В то время, когда судья делал Креймеру критическое замечание, тот демонстративно покинул зал суда, игнорируя приказ судьи задержаться».
Такое появится во всех газетах и будет прочитано публикой, сослуживцами, подчиненными, начальством, министром иммиграции и самим премьер-министром.
Он никогда не сможет оправдаться.
Он знал, что его карьера кончена. Последуют выговоры, и если его оставят на службе, то без надежд на продвижение. Ему будут поручать менее ответственную работу, уважения убавится. А может быть, с ним поступят иначе: потребуют медицинского освидетельствования, после чего попросят уйти в отставку.
Наклонившись вперед, он прислонился лбом к прохладной стене туалета, с трудом удерживая безутешные слезы.
