Он посмотрел в окно. Белели крыши домов, по улицам еще шли люди. Над заводами в западной части города небо розовело, то вспыхивая, то погасая. А на крутом правом берегу уходили вверх красные огоньки телевизионной башни. Черезов долго вглядывался в ее почти невидимые очертания. Когда-то очень давно он тоже мечтал построить свою башню. Первым шагом к ней была его дипломная работа. Легкая ажурная конструкция уходила высоко вверх, теряясь в облаках… Сколько спорили они тогда, обсуждая ее… Две тетради с расчетами до сих пор лежали в старых бумагах. Только все так и осталось в мечтах. Подвернулось новое направление, перспективное, только делай, не зевай, и тот же Герка Зимин — у него нюх был на эти новые направления — отговорил его: «Тебе что, на земле места мало, к облакам потянуло? Проснись, Коля, времечко какое! — вспомнил Черезов его слова. — Эйфелеву башню не переплюнуть, на меньшее силы растрачивать жалко». Он рассмеялся, по спине похлопал тогда.
Так Черезов без своей башни остался. Он и не вспоминал о ней никогда. Лишь однажды увидел в журнале строгий росчерк останкинской, сердце защемило. Чем-то напоминала она ту, давнишнюю…
После все воспоминания ему слабостью казались.
На следующий день он приехал в лабораторию пораньше и вызвал своего сотрудника Евдокимова. Умел Евдокимов с полуслова понимать, хмурый увалень такой с широким лицом, но в трудные моменты только на него и можно было положиться.
Он и на этот раз все сразу уловил. Посмотрел лишь на шефа удивленно, спросил с порога:
— Значит, на завод мне не ехать?
— Да, да, можно на завтра перенести.
Когда-то он любил ездить на заводы сам. Забирался подальше, в старые, от демидовских времен, районы, по цехам ходил, цепко схватывал все, что сделать можно, чем производству помочь. Время боевое было, да и сам Черезов мало походил на теперешнего. Лаборатория только что организовалась, и пересчитывали они кровли старых цехов, новые проектировали, в какие-то немыслимо короткие сроки, и выходило все здорово. Заводы, словно отдышавшись после войны, круто мощь набирали, вместе с ними росли и сотрудники лаборатории.
В последние пять лет Черезов уже никуда не ездил. Только на конференции, и то, если доклад его включали в программу. Но это становилось все реже. Всеми связями с производством руководил у него Евдокимов, неторопливый, исполнительный, и Черезов был доволен им. Правда, страшновато иногда становилось от евдокимовской исполнительности, казалось, прикажи человека убить — он и это сделает, ни о чем не спросит.
После обеда Колосов пришел в лабораторию. Секретарша предупреждена была, провела сразу к Черезову.
— Инициатива этой встречи принадлежит мне, поэтому, прошу вас, выслушайте до конца. Вы человек новый, в нашей обстановке полностью не разобрались. Я хочу вам помочь. Вы догадываетесь, из-за чего вчера все кончилось так?
— Да, да, конечно, — поспешно сказал Колосов. — Я больше всего в четвертой главе сомневался, переделать хотел, но руководитель против был. Выводы расплывчатые получились. Так что все закономерно.
— А кто ваш руководитель?
Колосов назвал незнакомую фамилию.
— Откуда он?
— Из заводской лаборатории. Я там раньше работал.
Черезов отложил в сторону карандаш, который вертел в пальцах, кашлянул со значительностью.
— Мне очень понравилась ваша работа. Я хочу помочь быстрее организовать повторную защиту.
— Нет, спасибо. Мне на доработку месяцев пять надо. После все перепечатать… Мы сейчас новые данные получили, сами не поверили, чудо просто. Я хочу их в четвертую главу ввести.
Черезов вздохнул. Разговор сворачивал совсем не в ту сторону, он пожалел, что начал его. Чувство собственной вины прошло, едва Черезов услышал Колосова. «Святая простота», — со злостью подумал он, но было в ней что-то притягательное.
— Если в чем-нибудь остановка будет — приходите.
— Спасибо. Я не один, у меня еще четыре человека. Отличные ребята.
Черезов встал.
— Рад был познакомиться поближе.
— Я тоже вам очень благодарен, — пробормотал Колосов, пятясь.
Черезов снова пришел в свое обычное состояние, возле двери остановился, сказал, чуть поигрывая голосом:
— Хорошо, что вы не упали духом. Диссертация — это ведь не самоцель, просто один из этапов научной работы. Желаю удач.
Колосов пожал протянутую руку, вышел.
Черезов постоял в задумчивости, рассеянно поглаживая подбородок. Потом вернулся за свой стол, вызвал секретаршу.
— Ольга Федоровна, давайте, кто там ко мне.
Колосов защитил свою диссертацию через год в одном московском институте. А Черезов так и не узнал, для чего понадобилось Спирину проваливать первую защиту.
Машина летела сквозь темноту, надвое рассекая ее светом фар. Чуть слышно лилась музыка из транзистора, за стеклами шипел встречный воздух. Киселев закрыл глаза. Иногда казалось, что он все еще в самолете, клонило в сон и хотелось вытянуть ноги. Потом машину встряхивало на выбоине, и он возвращался в реальность.
