Колонна прошла по извилистой улице ещё сотню саженей и на перекрёстке с другой улицей встала. С трёх сторон на неё напирали огромные массы неприятеля. Сил прорваться дальше уже не было. Целый час шёл бой на этом перекрёстке. Взвод Копорского занял большое двухэтажное здание и вёл из его окон огонь по домам напротив.
— У меня уже патроны на исходе! — крикнул, перезаряжаясь, Чанов. — Стёпка, есть ещё в мешке?!
— Нет! — откликнулся тот. — Все уж давно раздал!
— Ярыгин Степан! — позвал его Тимофей. — Бери Еланкина, выведешь его за стены к лазарету, потом к патронной повозке лети, набивай мешок и сюда сразу дуй! Давай, давай, родной, некогда телиться! — подтолкнул он Рыжего. — Ещё немного — и у нас одни только штыки с саблями из всего оружия останутся.
Ярыгин подхватил под руку раненого, и они побрели к выходу, а Тимофей выставил ствол ружья из окна и, быстро прицелившись, выжал спусковой крючок. Стрелок из дома напротив взмахнул руками, и его ружьё выпало на улицу.
— Теперь я! — крикнул Блохин и оттёр друга плечом. Хлестнул выстрел штуцера, и он удовлетворённо кивнул головой. — Ещё одного с чердачного продуха хлопнул.
— Сколько у тебя зарядов осталось? — меняя кремень на курке, поинтересовался Гончаров.
— Дюжина, — прошепелявил тот, скусывая кончик нового патрона.
— А у меня пять, — затягивая винт, проговорил со вздохом Тимофей. — Пистольные я не считаю, ими только если в упор.
— Ба-ам! — перекрывая ружейную стрелкотню, громыхнул пушечный выстрел, и вслед за ним с улицы долетели крики и стоны. — Бам! Бам! — ударили следом ещё два.
— Пушки подкатили! — донёсся крик с улицы. — Пушки бьют, братцы! Отходим!
Только что отбитые от перекрёстка ханцы радостно взревели и ринулись всей массой на русских. Те, отбиваясь штыками, попятились назад.
— Наши отступают! — донёсся крик с первого этажа. — Отходим, ребята, пока не отрезали!
Не дождавшись подмоги, обескровленная штурмовая колонна под яростными атаками неприятеля начала откатываться к стене.
— Не бежим! — Подполковник-пехотинец, отступая вместе со своими солдатами, подхватил фузею убитого и теперь тоже работал штыком. Отбил копьё, саблю, заколол двоих и сам получил пулю в грудь. Командование взял на себе майор. Медленно отходя, бросаясь время от времени в контратаки, колонна, сохраняя общий порядок, смогла оттянуться к стене.
— Не сможем уже Макара с Герасимом забрать, никак не пробиться нам к дому! — делая выпад в сторону перса напротив, прокричал Чанов. — Чуть-чуть ведь времени не хватило нам, Иванович! Мы ведь с Ваньками уже и в дом даже забежали, а тут эти нахлынули. Выход нам перекрыли и напирают. Мы еле-еле через ограду смогли перелезть и уже из другого дома на улицу выскочили. На! — Он сделал рывок вперёд и воткнул штык в грудь бородача. Тимофей прикрыл его с одного бока, Лёнька с другого, и, вырвав гранёный клинок из тела, здоровяк отпрыгнул назад.
До стены и прохода в башню было уже недалеко, противник напирал, и русские ряды стояли насмерть, давая уйти своим раненым.
— Братцы, в атаку! Отгоним басурман! — прокричал майор-пехотинец, и солдаты, переколов передних ханских воинов, заставили податься остальных назад. Изо всех соседних улочек к месту боя спешили всё новые толпы. Вот уже и русские под их напором начали обратно пятиться к башне.
— Ваньку Малого ранили! — донёсся слева крик Кошелева. — Отходи, Ванюша! Отходи-и!
— Держите строй! — крикнул Чанову и Лёньке Гончаров и бросился на голос Федота.
Как видно, Резцову просекли бедро, и он, припадая на раненую ногу и отбиваясь от наседавших ханцев, пятился назад.
Медленно, слишком медленно.
Двое обошли его с боков, сверкнули сабли, и Малой Ваня, обливаясь кровью, рухнул на землю.
— Братка-а! — Калюкин вырвался из напиравшей русской шеренги, надеясь прикрыть друга. Бахнул выстрел, и он упал с ним рядом.
— А-а-а! Гады! Убью! — Тимофей в холодной ярости выскочил вперёд и заколол бородача напротив, мушкет назад, и он с хрустом вогнал окровавленный клинок в соседнего ханца. — На! На! На! — мелькал в воздухе его штык. Вот ещё один бородач отскочил назад с окровавленной рукой. Растянутая шеренга солдат подалась вперёд и оттеснила от трупов драгун неприятеля.
— Хватай Мало́го, Васильевич, я Длинного возьму! — крикнул Тимофей и, поднатужившись, перекинул через плечо Калюкина. — Держись, Ванечка, держись! — бормотал он, неся его к башне. — Сейчас наверх занесу тебя, и там уж перевяжем. И Малого тоже перевяжем, авось очнётся.
Глаза заливало солёным, то ли потом, то ли кровью, хрипло дыша и приговаривая, он поднимался шаг за шагом по ступеням. Вот и боковой выход.
— Давай подмогнём! — Двое егерей подхватили его ношу, а он сам, стараясь отдышаться, привалился к стене.
— Сейчас, сейчас я, братцы, его перевязать нужно.
— Чего перевязывать-то?! — перекрикивая шум боя, воскликнул один из егерей. — Всё, кончился твой товарищ, помер.
— Не-ет, не-ет. — Качая головой, Тимофей подполз на коленях к лежащему. Открытые остекленевшие глаза Калюкина смотрели в одну точку, а из уголка рта вытекала струйка крови.
